-- Ты бежишь от деспотизма, а сама спишь и видишь сделаться царицей.
-- Это как? -- спросила я.
-- Очень просто. Ты хочешь быть во всем первым нумером. Ну, и подготовляешь себе мужа в таком вкусе. Булатов характером жиже тебя: ты это прекрасно знаешь; ум его тебя подавлять не будет; таланты блестящи; супружеское тщеславие будет, стало быть, удовлетворено.
Не хотелось мне отвечать Саше ничего злого, но я все-таки сказала:
-- Тебе, кажется, нечего завидовать никому по части самодержавной власти над супругом. Булатов так в руки не дастся, и если он когда-нибудь сделается моим мужем, я пойду, вероятно, на столько же уступок ему, на сколько и он мне.
-- Ну, и давай вам Бог совет да любовь! -- сказала Саша с злобной усмешечкой.
XXXVII
Анне Павловне сообщила я об отделении моего федерального штата. Она сначала немножко испугалась, а потом сильно обрадовалась. У ней же познакомилась я с одной старой обруселой англичанкой. Она как нельзя более подходит к типу "солидной особы", какая мне теперь нужна для сожительства. Мы с нею переговорили. Она с радостью идет ко мне.
Булатову как-то все не верится, что я буду жить на воле. Он сделался сдержан в разговорах, но хорошо сдержан. Тон его с матерью стал тоже серьезнее. Он не ищет бесед наедине, и мне с ним очень легко и свободно. Но вчера мы опять поспорили из-за его адвокатуры.
Он защищал по делу, где было несколько подсудимых. Защита его была основана на беспощадном обвинении остальных сотоварищей его клиента. Этот прием мне очень не нравился.