-- Она вас любит...
Булатов отдернул свою руку, посмотрел мне прямо в лицо и улыбнулся так, что я покраснела.
-- Не трудитесь утешать меня, -- проговорил он уже совершенно язвительным тоном, какого я у него еще не слыхала.
Он продолжал:
-- Ваша роль -- весьма неблагодарна. Я жалею, что вы живете в этой сфере... Я жалею и о том, что вы вошли со мною в отношения, которые вам, как девушке с нравственным чутьем, должны были раньше, чем мне, показаться некрасивыми. Если уже вы решились быть посредницей между нами... вам, вероятно, известна была тактика вашей сестры... зачем же было играть на струне искренности и оригинальности? Мне довольно быть одураченным один раз. Прощайте-с, -- закончил он, выпрямляясь, -- вашей сестре вы можете передать, что я теперь верю всему тому, что прежде пропускал мимо ушей.
-- Выслушайте меня! -- вскричала я.
-- Прощайте-с, -- повторил он. -- Объяснения бесполезны. Вы знали, что делали.
И он вышел мерным шагом. Я сидела еще несколько минут и подняла голову от восклицания maman:
-- Что это за новости? Вы изволили принимать Булатова без меня? А!
И разыгралась буря.