Этот прямолинейный карьерист раздражал его: точно будто свояк желал прочесть сейчас нравоучение, чем следует теперь быть ему, Гаярину, какое честолюбие высшего, какое низшего качества.
И заехал-то он к нему, чтобы позондировать немного насчет одного хода, никак не ожидая такого оборота их беседы.
— Этого недостаточно, — смело, но не повышая тона, выговорил Александр Ильич, — мало ли кто может проскользнуть в предводители.
— Нынче — нет, не те времена, — возразил Нитятко и повел губами своего большого болезненного рта.
— Но все-таки, добрейший Виктор Павлович, согласитесь сами, в Петербурге есть одно только общество, дающее тон… и кто к нему не принадлежит, тот все еще, как в картах прежде говорили, под сюркупом!.. Тут происхождения недостаточно, ни богатства, ни даже высокого служебного места…
— Да, — оттянул Виктор Павлович, — вы вот на что намекаете…
"Наконец-то понял!" — воскликнул мысленно Гаярин.
И на губах своего свояка Гаярин уже явственно распознал усмешку, вряд ли для него лестную.
— Что же!.. Откройтесь кому надо… Если не сразу, так в два-три приема добьетесь…
"Обойдусь и без тебя", — утешил себя Гаярин. Он почувствовал, что зарвался, показал свои карты слишком скоро, да и не тому совсем, кому следовало.