Он еще раз обнял его, слегка дотрагиваясь концами пальцев до обоих плеч.
Александр Ильич только улыбнулся.
— Душевно рад! — повторил Виктор Павлович, и лицо его сложилось сейчас же в условно-серьезную мину, какая обозначала в нем интерес к собеседнику. — Теперь всякому двойственному отношению к вашей личности настал конец, — продолжал он, точно диктуя кому. — Положение прекрасное, и вы имеете все шансы быть замеченным с наилучшей стороны… И есть полная возможность, — подчеркнул он, — служить независимо… Пускай к вам придут впоследствии и будут делать лестные предложения, а не вы станете домогаться… каких-нибудь подачек…
"Вот оно что! — подумал Гаярин. — Ты, мой милый, щеголяешь все тем же чиновничьим фрондерством".
И это ему так не понравилось в свояке, что он сказал, без всяких смягчений, почти резко:
— Между двух стульев зачем же садиться, Виктор Павлович?
— В каком смысле?
— Мне необходимее, чем кому-либо, сразу поставить себя здесь в такое положение, чтобы каждый прикусил язычок.
— Да, кажется, после вашего утверждения об этом и речи быть не может? — спросил Виктор Павлович все с той же условно-серьезной миной.
"Тупица ты, — подумал Гаярин, — или только притворяешься непонимающим?"