"Извините, на этотъ разъ я никакъ къ могу больше. Мнѣ очень, очень непріятно; но вы мнѣ повѣрите..."
Оборвана фраза и буквъ М. К. не поставлено.
Вѣдь, это могло быть самою банальною уверткой; но я повѣрилъ... Вся записка карандашомъ, на листкѣ, оторванномъ отъ записной книжки, говорила про то, что Мари разорена.
И разорилъ ее любовникъ! Деньги держалъ я въ рукахъ и, право, онѣ мнѣ жгли ладонь. Я бросилъ ихъ на столъ, хотѣлъ сейчасъ же послать назадъ или самому отнести безъ всякихъ разговоровъ: просто, принесъ, отдалъ горничной и ушелъ.
За стѣной, въ комнатѣ рядомъ, заслышались шаги. Это вернулся сосѣдъ мой Леонидовъ и зажигаетъ лампу. Въ головѣ у меня промелькнуло что-то по его адресу. Я засунулъ пачку бумажекъ въ боковой карманъ и пошелъ къ нему.
Леонидовъ встрѣтилъ меня, какъ всегда, съ своимъ свѣтскимъ тономъ:
-- Enchanté... {Я въ восхищеніи!}.
Его дѣла, должно быть, совсѣмъ плохи, даже воротничокъ рубашки грязенъ; обыкновенно онъ опрятнѣе одѣвается.
Особеннаго у него устройства носъ, извилистый, съ раздвоеніемъ на кончикѣ. Онъ бреется, какъ актеръ, и носитъ волосы съ англійскомъ проборомъ. Щеки были хорошо выбриты.
-- Enchanté!-- повторилъ онъ еще разъ и крѣпко пожалъ мнѣ руку.