-- Не знаю,-- отвѣтилъ я.
-- Это называется вымогательствомъ...
Тогда я всталъ и, не давая ему перебить себя, проговорилъ, почти прокричалъ цѣлую тираду. Я не училъ ее дома наизусть, она у меня вылилась безъ остановки, сильно, почти гнѣвно.
Я сказалъ, что мои права ограждены закономъ, что я, какъ жъ, ничего не предпринималъ злаго противъ моей жены, что она носитъ мое имя и не желаетъ, несмотря на мои просьбы мольбы, бросить свою теперешнюю жизнь, что я дѣйствительно уѣзжаю изъ Петербурга и законъ даетъ мнѣ право требовать, объ она за мной слѣдовала.
-- Да, наконецъ,-- вскричалъ я,-- вамъ, генералъ, все это лично извѣстно и я впередъ объявляю, что ни на какія сдѣлки не пойду!
Тогда онъ измѣнилъ нѣсколько свой тонъ и сталъ говорить тихимъ голосомъ, съ усмѣшкой на своихъ чувственныхъ губахъ.
-- Все это прекрасно,-- началъ онъ,-- я съ вами препираться буду, не затѣмъ пригласилъ васъ сюда. Ваше прошедшее, господинъ Самуиловъ, извѣстно мнѣ и ваша жена вполнѣ права, не желая жить съ вами. Да и смѣшно было бы ей забывать, кѣмъ вы были еще не такъ давно...
Мой жестъ заставилъ его замолчать.
-- Хорошо-съ. Я не буду касаться вашего прошлаго. Оно и васъ останется. Но я долженъ вамъ предложить выборъ: и вы оставите вашу жену навсегда въ покоѣ -- вы слышите: всегда?... Въ отдѣльномъ видѣ на жительство она не нуждается; она уже имѣетъ его,-- прибавилъ онъ и задорно поглядѣлъ на меня.-- Или,-- продолжалъ онъ и отошелъ къ стѣнѣ,-- вы проститесь со столицей гораздо раньше, чѣмъ вы думаете.
-- Это угроза?-- закричалъ я и почувствовалъ тутъ же, какъ ненуженъ и глупъ былъ этотъ возгласъ.