Два сезона сряду она служила почти даром... Антрепренеры банкрутились. Сбережений у ней не было. К концу третьего сезона она схватила плеврит, оставивший после себя долгие следы. Послали ее в Крым. Там она, на кое-какие крохи -- прожила зиму, пробовала играть с любителями, опять заболевала, жить стало окончательно не на что...
И пошли отказы от ангажементов... Лицо поблекло. Туалетов нет... Она попадала в маленькие труппы, в "сосьете", только бы играть первые роли. Еще долгое нездоровье -- и подползла голая, нищенская доля. Она невзвиделась как пришлось в Москве искать места на выход... Актерство все съело, как жадный клещ, выпило кровь, бросило на большой дороге, в канаву -- и нет ни в душе, ни в теле сил -- уйти от него, искать пропитания другим трудом, пойти в горничные, в сиделки, в бонны...
Надо издыхать в воздухе крашеного холста.
VI
Шла репетиция. В глубине сцены, позади павильона, две актрисы в меховых тальмах и шапочках пили чай за небольшим столом. Стоя между двумя, кулисами, Строева прислушивалась к тому, что происходило на сцене. Ей надо было улучить минуту и переговорить с режиссером насчет перемены фамилии. Она не хотела, если ее поставят на выход, чтобы имя ее попалось на глаза Свирскому. Ее наполняло какое-то детское чувство, точно будто она сбирается играть в прятки. Как можно дольше хотелось ей остаться незамеченной. В наружности своей она так изменилась, что вряд ли он узнает ее сразу. Ей надо будет попросить сегодня же комика Мишина ничего не говорить о их знакомстве, о том, что они когда-то служили вместе. Если столкнется она со Свирским и он узнает ее -- она притворится, что никогда с ним не встречалась, и всем своим поведением покажет ему, что желает совсем стушеваться.
Но как отвечать за такого человека? Ее фигура будет все-таки же колоть ему глаза. Он способен выжить ее из труппы, даже зная, что она дошла до нищенского оклада в сорок пять рублей. Довольно и того постоянного приниженного чувства, с каким она будет оставаться в этом театре, беспрестанно видеть перед собою в лице Свирского свою жалкую судьбу как женщины и как артистки.
И вместе с тем ее влекло туда, за павильон, к рампе... Точно желая ее поддразнить там репетировали "Ошибки молодости". Она прислушивалась жадно к репликам героини и героя. Княгиню Резцову играла Миловзорова -- главный женский сюжет труппы, женщина уже не первой молодости, с картавым дребезжащим голосом и с остатками красоты. Строева, не различая ясно каждого слова, схватывала каждую фразу и повторяла про себя. Она до сих пор знает роль наизусть. Реплики свои Свирский давал небрежно, чуть слышно, шел по суфлеру, как и всегда.
-- Надежда Степановна! -- назвал ее кто-то сзади.
Это был Мишин, в бараньей шапке и каком-то тулупчике, с запотелыми стеклами очков.
Она быстро отвела его в темноту, к тому месту, где помещался гром.