Эти слова были как раз то, о чем думала в эту минуту Строева.
Разумеется, выходных уволят. Но ведь она теперь не выходная? Режиссер говорил ей, что будет держать ее "про запас". В одной одноактной комедии он назначал ей новую роль.
А теперь все рухнет! Гул голосов стал потише. Долго что-то доказывал режиссер, потом говорил Свирский, и потом еще один из крупных актеров.
Должно быть на чем-нибудь решили стоять.
-- По шапке нас, по шапке! -- прошептала та же выходная актриса. -- Что ж, господа? -- обратилась она к остальным. -- Мы, нешто, бессловесные? Пойдемте и мы спросим: заплатят ли нам двадцатого числа и кто теперь будет набольший?
И в этой группе женщин вдруг все вполголоса затараторили, охваченные новым наплывом тревоги и недовольства...
Строева ничего не говорила.
На нее этот переполох действовал не так, как бы следовало. Жалованье она вряд ли получит, отдать долг Мишину -- нечем. Лишний народ будет, конечно, удален, в том числе и она, но слезы не подступают к глазам, точно будто даже ей так лучше, и какая-то смутная надежда мелькает перед нею.
В широких дверях фойе, откуда свет падал полосой на пол коридора, показался Мишин. Он был в меховом пальто и надевал шапку; вероятно, уходил уже совсем.
-- Сергей Ардальоныч! -- окликнула она его.