Когда она кланялась и глядела в полутемную зрительную залу, все было забыто, вся пережитая обида, горечь, весь срам, доставшийся ей в удел от этой не умирающей страсти к подмосткам. Она опять жила, как хотела бы жить до смерти, и была обязана этим самой себе, своему таланту.
-- Ну, спасибо! -- крикнул ей режиссер, вдогонку, когда она поднималась в уборную. -- На четыре с плюсом играли барынька.
IX
В фойе раздавались громкие голоса. Туда сошлась вся почти труппа, кроме выходных. На репетиции вдруг разнесся слух, что спектакля не будет. Общество не отпускало больше газа. Вся последняя неделя прошла в глухом волнении между влиятельными членами труппы: платеж жалованья затягивался, сборы падали. Если придется сегодня из-за газа отменить спектакль, это убьет репутацию театра.
На сходке в фойе говорили все разом, горячились, перебивали друг друга. Режиссер предлагал составить товарищество и с ним многие были согласны; но другие колебались и хотели, прежде всего, добиться получения жалованья. В это время сцена стояла совсем темная. Газовым рожков, освещающих репетицию, не было, видно. В коридоре бельэтажа, где стояла одна керосиновая лампочка, скучилось несколько женских фигур. Это были выходные актрисы, в том числе и Строева. Они не шли в фойе, где кричали и спорили главные сюжеты труппы. Они тревожно ждали только, чем все это кончится, будет ли вечером, спектакль, как поведется дальше дело, есть ли надежда на получение жалованья...
Строева служила уже около месяца, но жалованья еще не получала. Она заняла у Мишина; но эти взятые в долг деньги были уже прожиты.
-- Галдят, галдят, -- заговорила шепотом одна из выходных актрис, -- а мы все-таки ни при чем останемся...
-- Режиссеру да первачам хочется захватить все в свои лапы.
-- Слышите, сосьете хотят... по крайней мере на марках будем играть...
-- Нам-то какие марки? Первым делом сокращение расходов, и нас по шапке!