-- Я знаю. Они приказали мне подождать в режиссерской.
-- Так вы туда и подите... Здесь нельзя постороннему народу.
Все это было сказано довольно грубо. Она покраснела, промолчала и на цыпочках отошла от кулисы.
-- Не туда, не туда!.. Левее, -- крикнул ей малый в обшарканном сюртуке.
Щеки зарделись у нее и сперло дух. Чувство беспомощности проникло в нее, нищенской и щемящей... Она и про режиссера сказала уже "они", точно прислуга.
В режиссерской она присела на диванчик и огляделась. Над овальным столом, откуда не прибрали подносика с пустой полубутылкой сельтерской воды, горел газовый рожок. Стены были оклеены афишами, покрыты фотографическими портретами и рисунками. Из-за перегородки виднелся письменный стол. Там тоже горел газ. Было очень душно. Строева расстегнула верхние пуговицы тальмы левой рукой, а в правой держала пачку из трех афиш и карточки.
И справа, на стене, афиша на ярко-зеленой бумаге потянула ее к себе. Большим жирным шрифтом выделялось заглавие пьесы "Ошибки молодости". Она сочла это за добрую примету.
Когда она заслышала быстрые мужские шаги, внизу, по направлению к режиссерской, она перекрестилась... Но шаги повернули в сторону выхода в коридор нижнего яруса. Протянулось томительных четверть часа... Она была в нерешительности: снять ей свою тальму, делалось нестерпимо жарко, или остаться в ней. Тальма смотрела менее заношенной, чем платье. В плохо освещенной режиссерской не так легко было разглядеть изъяны.
Репетиция кончилась. Строева слышала, как прокричал что-то режиссер. Она могла схватить только слово "господа". Потом кто-то запел, проходя за кулисы, прокатился женский смех, плотники зашагали тяжелыми сапогами, убирая павильон, и стали переговариваться между собою.
Она встала и подошла к двери... Щеки горели, в глазах точно насыпали песку... На сердце защемило. Вся тяжесть ее положения, вся ее артистическая доля давили ее в эту минуту и стояли перед нею нестерпимым укором самой себе, печальной и глупой затеей, выбившей ее из колеи. И возврата назад не было. Ей за тридцать, молодость прошла, здоровье подорвано, в волосах седина, опоры нигде и ни в чем. Каторжной цепью прикована она к этим кулисам, выхода нет!..