Но Епифан не просил у нее денег. Про деревню ему приводилось говорить, про то, что оттуда все требуют помощи, что он "по силе возможности" посылает; но жалованье его известно, а доходы -- какие же?..
Вот эти "доходы" и повели к объяснению. И тут он поступил так, что она его, про себя, великой умницей назвала.
Сидят они вдвоем, за чаем, разговор идет о кухарках, о жизни у господ, о тягостях кухонной службы, о плите, о частых головных болях Устиньи. Ее медовый месяц с другом делал ей кухню и плиту еще постылее. Бросила бы она все это и обзавелась бы своим домом, да еще при такой умнице, как ее любезный.
Епифан, как бы про себя, выговорил:
-- Жалованья своего вы, чай, не проживете!
Он все еще продолжал говорить ей "вы", Устинья Наумовна.
-- Известное дело, -- ответила она и поглядела на него вкось.
-- А процент (он произносил с ударением на "про") превосходит жалованье.
И это он сказал не тоном вопроса, а как вещь несомненную.
-- Ты спрашиваешь, больше ли процент супротив жалованья?