Она тихо плакала; но в ней уже ничто не влекло ее к признанию. Да и как бы она покаялась?.. Зачем?.. Чтобы потрясти отца, убить его на месте?
Слезы облегчили ее. Мать тоже тихо плакала.
- Ну, подите!
В гостиной они обнялись и, отойдя к печке в дальний угол, пошептались.
- Пришлите за мной... ежели ночью... папенька отходить будет.
- Зачем? - сказала Матрена Ниловна. - Он благословил тебя. Теперь уж не встать ему, сердешному...
О "пакете" они больше не говорили, но между ними и без слов что-то было условлено.
"Васе деньги нужны до зарезу, а достал ли он у того барина?"
Серафима спросила себя и сейчас же подумала о близкой смерти отца. Неужели ей совсем не жалко потерять его? Опять обвинила она себя в бездушии. Но что же ей делать: чувство у нее такое, что она его уже похоронила и едет с похорон домой. Где же взять другого настроения? Или новых слез? Она поплакала там, у кровати отца, и на коленки становилась.
Жутко ей перед матерью за "любовника", но теперь она больше не станет смущаться: узнает мать или нет - ей от судьбы своей не уйти. И с Рудичем она жить будет только до той минуты, когда им с матерью достанется то, что лежит в потаенном ящике отцовской шкатулки.