Усатин прищурился на Теркина и мотнул головой.
- Донос, наверно, сделан на днях... В обеих депешах говорится про это.
И, как бы спохватившись, он перебил себя восклицанием:
- Я знаю и чувствую, откуда это идет. За все свое прошлое приходится отвечать теперь, Теркин... Ведь вашего отца, сколько я помню, его односельчане доконали?
В Сибирь сослали, - подсказал Теркин.
За что?
Смутьян, вишь, был... Правду всем в глаза говорил.
- А я весь свой век ворочал делами и в гору шел, не изменяя тому, что во мне заложили лучшие годы, проведенные в университете. Вот мне и не хотят простить, что я шестидесятыми годами отзываюсь, что я враг всякой татарской надувастики и рутины... И поползли клопы из всех щелей, - клопы, которым мы двадцать лет назад пикнуть не давали. А по нынешнему времени они ко двору.
- Верно, верно, Арсений Кирилыч.
- Такие клопы - мерзкая гадина, и надо ее истреблять персидским порошком, а не трусить... Вы, наверное, в газетах уже читали...