С этими словами матрос обратился к Теркину, стоявшему около левого кожуха на пароходе "Сильвестр".
- Почему так? - спросил он и нахмурился. - Везде пассажиры первого класса имеют право быть наверху.
- Вон там не возбраняется.
Матрос указал на верхнюю палубу, обширную, без холщового навеса. Она составляла крышу американской рубки, с семейными каютами.
И он прибавил:
- Наше дело подневольное. Капитан гневаются.
Теркин не хотел поднимать истории. Он мог отправиться к капитану и сказать, кто он. Надо тогда выставляться, называть свою фамилию, а ему было это неудобно в ту минуту.
- Ну, ладно, - выговорил он и вернулся на верхнюю палубу, где посредине шел двойной ряд скамеек, белых, как и весь пароход.
Ему не хотелось выставляться. Он был не один. С ним ехала Серафима. Дня за три перед тем они сели на этот пароход ночью. Она ушла от мужа, как только похоронили ее отца, оставила письмо, муж играл в клубе, - и взяла с собою один чемодан и сумку.
Третий день идут они кверху. Пароход "Сильвестр" - плохой ходок. Завтра утром должны быть в Нижнем. Завечерело, и ночь надвигалась хмурая, без звезд, но еще не стемнело совсем.