- Да, как я! Вы тогда, я думаю, сели на пароход да дорогой меня честили: "хотел, мол, под уголовщину подвести, жулик, волк в овечьей шкуре..." Что ж!.. Оно на то смахивало. Человеку вы уж не верили, тому прежнему Усатину, которому все Поволжье верило. И вот, видите, я на скамью подсудимых не попал. Если кто и поплатился, то я же.
- И значительно?
- Уж, конечно, половина моих личных средств ушла на то, чтобы ликвидировать с честью.
- Нешто вы прикончили "общество"?
- Нет, я его преобразовал, связал его с эксплуатацией моего завода и открыл другие источники.
- И Дубенский у вас находится по-прежнему?
Усатин слегка поморщился.
- Это - ригорист... почище вас. Мы с ним расстались. Я на него не в претензии за то, что он слишком неумеренно испугался уголовщины.
"Аферист ты! Игрок! Весь прогоришь и проворуешься окончательно. От прежнего Усатина мокренько не останется!" - говорил про себя Теркин, слушая своего собеседника.
- Вот не угодно ли обследовать этот невзрачный кусочек?