- Привилегия уже взята на Францию и Бельгию.
- Вот на этот самый комочек?
- Да, да, Теркин! На этот самый комочек. После ярмарки еду в Питер; там надо похлопотать, - и за границу за капиталами. Идея сразу оценена. В Париже денег не нам чета, хоть долгу у них и десятки миллиардов!
- И в податях недохватки. И виноградники филлоксера выдрала во скольких департаментах!
- Никакая филлоксера их не подведет! Деньжищ, сбережений все-таки больше, чем во всей остальной Европе, за исключением Англии.
- По теперешним чувствам господ французов к нам, русским, не мудрено заставить их тряхнуть мошной. Только сдается мне, Арсений Кирилыч, вся их дружба и сладость по нашему адресу значит одно: "отшлепай ты вместе с нами немца". А когда мы у него Эльзас и Лотарингию обратно отберем, тогда и дружбу по шапке!
- Очень может быть, и не в этом дело. Доход с ренты у них падает; правительство не желает больше трех процентов платить. А мы им восемь-десять гарантируем.
- Или по меньшей мере посулим.
Смех Теркина вырвался у него невольно. Он не хотел подзадоривать Усатина или бесцеремонно с ним обходиться.
- Верьте мне, - говорил ему Усатин перед их уходом из трактира, положа локти на стол, весь распаленный своими новыми планами. - Верьте мне. Ежели у человека, пустившегося в дела, не разовьется личной страсти к созданию новых и новых рынков, новых источников богатства, - словом, если он не артист в душе, он или фатально кончит совсем пошлым хищничеством, или забастует - так же пошло - и будет себе купончики обрезывать.