- Я-то? Бог с вами!
- Так и я вас понимаю; потому буду говорить все, начистоту... Ведь Серафима-то у нас мучится сильно.
- Серафима?
- А то нешто нет?.. Вы не хуже меня это видите.
Видел он достаточно, как злобствует Серафима, и, зная почему, мог бы сейчас же выдать ее с головой, излить свое недовольство.
Но надо было говорить всю правду, а этой правды он и сам еще себе не мог или не хотел выяснить.
- Вижу, - выговорил он, сейчас же переменил положение, сел и повернулся боком.
- Смерть мужа, - Калерия замедлила свою речь, - подняла с души ее все, чт/о там таилось.
"Ничего не подняла доброго и великодушного!" - хотел он крикнуть и опустил голову.
- Поймите, голубчик: ей перед вами по-другому стало стыдно... за прошедшее. Поверьте мне. А она ведь вся ушла в любовь к вам. И боится, как бы ваше сожительство не убавило в вас желания освятить все это браком. Вы скажете мне: это боязнь пустая!.. Верно, Василий Иваныч; да люди в своих сердечных тревогах не вольны, особливо наша сестра. Она мне ничего сама не говорила. Ей, кажется, неприятны были и мои слова, по приезде, там на балконе, помните, как вы вошли... Что ж! Насильно мил не будешь! Сима мне не доверяет и к себе не желает приблизить. Подожду! Когда придет час - она сама подойдет.