- Она еще молодцом. Ты бы и не сказал, что ей за пятьдесят... Разумеется, и она мается ночи напролет около него.
- С тобой он как?
- Ласков... Простил давно. Муженька моего он сразу разгадал и видит, какие у нас лады... Я ему ничего не говорю про то, что мои деньги Рудич проиграл. Ты знаешь, Вася, в нашем быту первое дело - капитал. Он меня обвинит и будет прав. Еще добро бы, я сразу души не чаяла в Рудиче и все ему отдала, - а то ведь я его как следует никогда не любила... нужды нет, что чуть не убежала из родительского дома.
Серафима немного помолчала.
- Я к тому это рассказываю - тебе надо теперь почаще наезжать, если сподручно, поблизости находиться. Отец может отойти вдруг... задохнуться. Вася! ты меня не осуждай!..
- За что, голубка? - вырвалось у него звонко.
- Да вот, что я хочу с тобой переговорить о делах... Видишь, нашей сестре нельзя быть без обеспечения. - Она тихо рассмеялась. - Я знаю, интеллигенты разные сейчас за Островского схватятся? это, мол, как та вдова-купчиха, что за красавчика вышла... помнишь?.. Как бишь называется пьеса?
- Кажется: "Не сошлись характерами".
- Да, да. Там она рассуждает: "Что я буду без капитала?.. Дура, мол!.." Я вот и не дура, и не безграмотная, а горьким опытом дошла до того же в каких- нибудь два года... От моего приданого один пшик остался! Тряпки да домашнее обзаведение!
Глаза ее все темнели, блеск пропал; она сидела с опущенной головой, и щеки казались совсем матовыми.