- Обо мне что... - начала она, меняя тон, - здесь у меня другое на душе.
- Об нас сокрушаетесь небось? Так это напрасно! Чего разбирать, Калерия Порфирьевна? Никто ни в чем не виноват! Каждый в себе носит свою кару и свое оправдание.
С отъезда Серафимы они еще ни разу не говорили об "истории". Теркин избегал такого объяснения, не хотел волновать ее, боялся и еще чего-то. Он должен был бы повиниться ей во всем, сказать, что с приезда ее охладел к Серафиме. А если доведет себя еще до одного признания? Какого? Он не мог ответить прямо. С каждым часом она ему дороже, - он это чувствовал... И говорить с ней о Серафиме делалось все противнее.
Серафима чуть не выгнала Калерии, когда та пришла к ней, вся в слезах, со словами любви и прощения... И его она в первый день принималась несколько раз упрашивать за свою "злодейку".
- Неужели так все у вас и порвано? - спросила Калерия и поникла головой.
Ей заметно нездоровилось.
- Я готов исполнить что нужно... позаботиться о судьбе ее.
- Эх, голубчик! Это на вас не похоже. Ведь она не за деньги сошлась с вами.
- Я этого не говорю!
- Бросите вы ее... она погибнет. Помяните мое слово.