И, спохватившись, как бы не испугать его, она заговорила быстрее. Он заметил, как она коротко дышала.
- Скорблю я за вас, милый вы мой Василий Иваныч. Вас я еще сильнее жалею, чем ее. То, что вы мне сейчас сказали, - чистейшая правда... Я вам верю... Господь вас ведет к другой жизни, - это для меня несомненно... Вы меня ни за ханжу, ни за изуверку не считаете, я вижу. Во мне с детства сидит вера в то, что зря ничего не бывает! И это безумие Серафимы может обновить и ее, и вашу жизнь. Известное дело... Любви два раза не добудешь... Но какой? Мятежной, чувственной вы уже послужили... Серафима еще больше вашего... Я об одном прошу вас: не чурайтесь ее как зачумленной; когда в ней все перекипит и она сама придет к вам, - не гоните ее, дайте ей хоть кусочек души вашей...
Она хотела еще что-то сказать, отняла руку и опять прошлась ею по лбу.
- Нездоровится вам? - испуганно спросил Теркин.
- Устала... Нынче как-то особенно...
- Уходите вы себя! - почти со слезами вскричал он и, когда она поднялась с соломенного кресла, взял ее под руку и повел к гостиной.
- Василий Иваныч!
Они остановились.
- Вы не бойтесь за меня! Нехорошо! Я по глазам вашим вижу - как вы тревожитесь!..
- Воля ваша! В Мироновку завтра вас не пущу.