- Как сказать, мы в это не входим... Сын - от... чай, видели... такой худощавый из себя парень, - большой искусник по своей части... Тот, поди, куда-нибудь гнет... Только они к здешней молельне не привержены.
Теркин вынул папиросу и спросил:
- А курить у вас не зазорно, тетка?
- Курите, батюшка, мы ведь не раскольники.
Возглас Николая почему-то вызвал в Теркине сильное желание поговорить с этой четой по душе о самом себе, об отце, о том, зачем он проник во двор пряничного заведения.
- Послушай, - окликнул он Николая, покончившего с водопоем лошади, - ты небось знаешь, чей был прежде двор, где теперь Птицыны?
- Допрежь? Дай Бог памяти!
- Чтой-то... Митрич! - подсказала жена. - Н/ешто запамятовал? Теркиных дом-от... спокон веку стоял.
- Ивана Прокофьича ужли не помнишь? - спросил Теркин, и краска проступила у него в щеках.
Николай почесал у себя над виском и снял картуз.