- Чайку соблаговолите.
- Очень хорошо.
Тон у нее был особенный - вежливый, без подобострастия или наянливости.
- Вы не нянюшка ли барышни, Александры Ивановны? - спросил Теркин и пододвинулся к ней.
- Вынянчила, сударь, и не ее одну, а и маменьку их.
Губы ее, уже бесцветные, чуть-чуть вздрогнули.
- Славная барышня!
- Понравилась вам? Совсем еще малолетняя... Не по летам, а по разуму. Ее-то бы и надо всем поддержать и наставить, а вместо того...
Она не договорила.
В ее голосе заслышалась горечь.