- Оставьте, Андрей Фомич! Дайте мне отозваться на этот спич.
Теркин взял повыше плеча руку Перновского.
- Вам, коли судьба со мною столкнула, надо бы потише быть! Не одну свою обиду я на вас вымещаю, вместе вот с капитаном, а обиду многих горюнов. Вот чт/о вам надо было напомнить. А теперь можете проследовать в свою каюту!
Лицо Теркина делалось все нервнее и голос глуше. Перновский хотел было что-то крикнуть, но звук остановился у него в горле. Он вскочил стремительно, захватил свою шинель и выбежал вон.
XX
В тесной каюте, с одним местом для спанья, в темноте, лежал Перновский с небольшим час после сцены в общей каюте.
Его поводило. Он лежал навзничь, голова закатывалась назад по дорожной подушке. Камлотовая шинель валялась в ногах.
Рядом на доске, служившей столом, под круглым оконцем, что-то блестело.
Это был большой графин с водкой. Он приказал подать его из буфета второго класса вскоре после того, как спустился к себе.
Ему случалось пить редко, особенно в последнее время, но раза два в год он запирался у себя в квартире, сказывался больным. Иногда пил только по ночам неделю-другую, - утром уходил на службу, - и в эти периоды особенно ехидствовал.