Адам встал, подошел к двери, затворил ее плотно и начал ей производить формальный допрос: давно ли этот кадет увивается за нею и не желает ли она с ним "амурничать"?
Полина захотела было войти "в амбицию", но струсила.
-- Я тебе заместо отца! -- говорил Адам, и так громко, что она должна была его упросить -- говорить потише.
-- Наверно с записочек любовных начал? -- уже шепотом спросил Адам.
Полина не сразу на это ответила, а стала говорить, что это "ни с чем несообразно" думать о ней, точно о какой дурочке... Разве можно "увлечься" кадетом, хотя бы у него и румяные щеки и усики?..
Но Адам плохо ее слушал, а прямо подошел к столику, взял атласный ящичек, который, на беду, не был заперт, точно чутьем догадался, что там любовная корреспонденция.
Он вытряхнул на подушку все письма и записочки Миши... Полина хотела было не допустить, даже рассердиться или заплакать, но брат отвел ее рукой, сел опять на постель, стал перечитывать, делать из них пачку.
-- Его собственной рукой писано? -- спросил он уже не суровым, а скорее ласковым тоном.
-- Его!
-- Переиначено?