-- Кока, а Кока!.. Ты бутуз! Ты бутуз!..
"Бутуз" на полтора года моложе Шуры. Между ними большая дружба, но он ее уже начинает "тузить", когда она к нему чересчур пристает. Кока -- его гораздо реже зовут Колей -- считается в семействе "философом". До двух лет он все молчал и смотрел на всех своими огромными, выпуклыми глазами, ни к кому особенно не льнул, не требовал, чтобы его занимали, сидел по целым часам в своем кресельце и о чем-то все думал... Боялись, что он будет косноязычен: но когда он накопил запас слов, то заговорил, и опять на свой манер.
Шура прибежит в гостиную, попрыгает, то сядет на кресло, то поегозит около гостя и "представляет комедию", по выражению ее матери. Или среди разговора, ни с того, ни с сего, разразится:
-- А у нас сегодня трубочки со сливками!..
Совсем не так заявляет себя Кока. Когда его приведут из детской, и он подойдет к кому-нибудь, подставит свои большой, крутой лоб или сочные губы, то он продолжает думать вслух и произносит целый монолог картавым голоском и с очень милым вытягиванием губ. Вздернутый его носик с большими ноздрями дает тому, что он лепечет, забавный оттенок...
Маша отошла к окну и начала уже обдергивать застежки у своего кафтанчика. Мать принялась одевать Коку. Он за этим процессом о чем-то начал рассуждать и силился находить самые настоящие слова. Некоторые ему решительно не давались. Вместо "л" он произносил "уо" и вместо "р" -- "л". Но мать старалась его понять. Кока был ее тайный любимец, и Шура это пронюхала своей ревнивой "женской" природой... На днях она все отталкивала брата от колен матери, чуть та его прижмет к себе, совершенно как завистливая собачка. В детской она сама то и дело принимается целовать Коку, и в лоб, и в губы, и в "загривочек", так что он иной раз и тукманкой ответит на эти неистовые ласки. Но "мама" больше ласкала его, чем ее. Дошло до того, что она прибежала к матери, села к ней на колени, залилась горючими слезами и, всхлипывая, начала просить:
-- Не ласкай Коку! Не ласкай! Он чужой! Он чужой!..
-- Какой чужой? -- чуть не с ужасом спросила мать.
-- Чужой! Ты моя... Я твоя!.. ю он чужой!..
Так и нельзя ее было сдвинуть с того, что Кока чужой и целовать его при ней нельзя.