"Приди на мой послѣдній зовъ!" -- восклицаетъ онъ. И въ этомъ прощальномъ уже настроеніи не оставляетъ его глубоки вѣра въ свое поэтическое призваніе, и звучатъ въ немъ тѣ же мотивы мести и печали, которыми онъ началъ свое литературное поприще:
"Могучей силой вдохновенья
Страданья тѣла побѣди,
Любви, негодованья, мщенья,
"Зажги огонь въ моей груди!"
Какъ онъ глубоко понималъ типъ Рудина, переданный имъ, одновременно съ Тургеневымъ, въ поэмѣ "Саша"; и несомнѣнно скептическое отношеніе къ этому пустоцвѣту не мѣшало ему, однако, находить въ томъ же лагерѣ людей, которыхъ онъ чтніъ и которыхъ вспоминаетъ въ "Медвѣжьей охотѣ", говоря о "либералѣ-идеалистѣ ".
"Честенъ мыслью, сердцемъ чистъ", съ "безпредѣльной печатью унынья на челѣ", рисовался ему этотъ разъѣзжавшій по Европѣ верхоглядъ, картинно позировавшій затѣмъ у себя на родинѣ: "
"Грозный дѣятель въ теоріи,
Безпощадный радикалъ,
Онъ на улицѣ исторіи