Наконецъ, въ послѣднемъ письмѣ Пушкинъ проситъ А. А. Фуксъ "украсить" его журналъ "Современникъ" своими стихами:

"Я столько предъ вами виноватъ, что не осмѣливаюсь и оправдываться. Недавно возвратился я изъ деревни и нашелъ у себя письмо, коимъ изволили меня удостоить. Не понимаю, какимъ образомъ мой бродяга Емельянъ Пугачевъ не дошелъ до Казани, мѣсто для него памятное... Теперь гр. Апраксинъ снисходительно взялся доставить къ вамъ мою книгу. При семъ позвольте мнѣ, м. г., препроводить къ вамъ и билетъ на полученіе "Современника", мною издаваемаго. Смѣю-ли надѣяться, что вы украсите его когда-нибудь произведеніями пера вашего?

"Свидѣтельствуя глубочайшее мое почтеніе любезному, почтенному Карлу Ѳедоровичу, поручаю себя вашей и его благосклонности" (т. VII, стр. 394, No 446, СПБ., 20-го февраля 1836 г.).

Такіе лестные знаки вниманія трогали довѣрчивую поэтессу до глубины души. Сохранились два ея отвѣтныя письма Пушкину (Бумаги А. С. Пушкина, М. 1881, вып. I, стр. 21--22). Отъ 20-го января 1834 г. А. А. сообщаетъ Пушкину, что его "обязательное посѣщеніе и столь лестное письмо имѣли такое вліяніе, что я не могла удержать себя отъ восторга и выразила мои чувства въ стихахъ". Она проситъ Пушкина простить ея смѣлость и не судить ее, какъ поэта: "моя восторженная Муза, надѣюсь, будетъ предъ вами моей защитницей". Собираясь послать Пушкину, первому, экземпляръ своихъ стихотвореній, которыя черезъ двѣ недѣли должны были выйти изъ печати, А. А. просила его прислать свой адресъ. "Хотя мое счастіе васъ видѣть продолжалось не болѣе двухъ часовъ, но въ это короткое время я успѣла замѣтить, что вы не только снисходительны къ моимъ стихамъ, но даже, не скучая, ихъ читали". Въ заключеніе поэтесса "ласкаетъ себя надеждою имѣть удовольствіе читать отвѣтъ" Пушкина.

Въ письмѣ отъ 24-го мая 1836 г. А. А. Фуксъ извѣщаетъ Пушкина, что она получила его письмо "вмѣстѣ съ драгоцѣннымъ его подаркомъ" въ деревнѣ, въ день своихъ именинъ. "Я была въ восхищеніи", говоритъ она, "и безъ сомнѣнія вмѣстѣ со мною радовался и мой ангелъ! (sic). Родные мои и знакомые были тогда у меня; они раздѣлили со мною мою радость, и при восклицаніяхъ кипѣлъ кубокъ за ваше здоровье. Этому былъ свидѣтель вашъ петербургскій: житель, Приклонскій". Далѣе А. А. выражаетъ свою чувствительную благодарность за позволеніе посылать свои сочиненія въ журналъ Пушкина. "Очень сожалѣю", признается А. А., "что моя нерадивая муза диктуетъ мнѣ такія ничтожности, которыя послать къ вамъ я никогда бы не осмѣлилась". Исполняя "приказаніе" Пушкина, А. А. отправила при письмѣ: отрывки изъ писемъ о скитахъ въ Нижегородской губерніи, два дѣйствія водевиля, I главу повѣсти "объ основаніи и переселеніи Казани" и одну элегію, которую взялъ у нея Делярю, чтобы отдать, если возможно, Пушкину, а не то въ "Библіотеку для Чтенія". "Я почту себя счастливою", добавляетъ она, "ежели вы изъ моихъ сочиненій найдете что-нибудь достойное для помѣщенія въ "Современникѣ". Всѣ посланныя Пушкину сочиненія А. А. Фуксъ не предполагала печатать раньше зимы. Но она желала бы, чтобы они сначала показались въ журналѣ Пушкина: "тогда бы злая критика не смѣла очень грозно на меня вооружиться".

VIII.

Таковы были отношенія Александры Андреевны къ литераторамъ столичнымъ. Даже Пушкинъ, столь убійственно отозвавшійся о ней въ письмѣ къ женѣ, какъ мы видѣли, считалъ нужнымъ поддерживать съ нею письменныя сношенія въ теченіе четырехъ лѣтъ и просилъ ея сотрудничества для своего "Современника"; даже онъ не могъ отказать ей, слѣдовательно, въ нѣкоторомъ поэтическомъ талантѣ и въ правѣ на уваженіе къ ея личности. Но отношенія А. А. Фуксъ къ литераторамъ мѣстнымъ носятъ характеръ еще болѣе лестный для нея; здѣсь, у себя въ Казани, она занимаетъ господствующее положеніе: въ теченіе долгихъ лѣтъ ея домъ служитъ связующимъ центромъ для всѣхъ, кто только цѣнилъ литературу {"Домъ Фуксовъ былъ средоточіемъ образованности, трудолюбія и гостепріимства", замѣчаетъ Д. Васильевъ. (Календарь-указатель города Казани, 1882 г., стр. 140). Къ сожалѣнію, замѣтка этого автора о г-жѣ Фуксъ переполнена ошибками: вм. "Хабиба" -- "Хибиба", вм. "Поѣздка изъ Казани въ Чебоксары" -- "Поѣздка въ Казань и Чебоксары", и, наконецъ, изъ поэмы "Основаніе Казани" -- сдѣлано "Осажденіе Казани"!}.

H. Н. Буличъ не желаетъ отрицать факта, но старается умалить значеніе и заслуги въ этомъ отношеніи самой Александры Андреевны (стр. 110--112).

"Въ умственной жизни Казани К. Ѳ. и его жена (въ сочиненіяхъ которой принималъ непосредственное участіе ея мужъ) въ теченіе многихъ лѣтъ представляли въ домѣ своемъ,-- говоритъ Буличъ,-- такой общій для всѣхъ, свѣтлый центръ, куда невольно стремились всѣ въ Казани, для которыхъ почему-либо были дороги умственные интересы. Въ тѣ годы, когда жили и дѣйствовали оба супруга, привѣтливые центры въ родѣ ихъ дома были вполнѣ возможны; въ темной жизни провинціи они составляли отрадное явленіе. Въ настоящее время нѣтъ уже условій для ихъ существованія. Не говоря о значеніи самой, въ высшей степени привлекательной, личности старика Фукса, при рѣчи о собраніяхъ въ его домѣ, не слѣдуетъ выпускать изъ виду исчезнувшихъ историческихъ условій общественной жизни. Послѣдняя въ ту пору не отличалась современною пестротою и разнообразіемъ; интересы ея были весьма односторонни и одноцвѣтны. Вопросы ума, литературы, искусства, во имя которыхъ собирались нѣкоторые лучшіе казанскіе люди въ домѣ Фуксовъ, были такого отвлеченнаго, идеальнаго, общаго свойства, уходили такъ далеко отъ жизни, что на ихъ нейтральной почвѣ легко могло происходить соединеніе личностей, различныхъ и по общественному положенію, и по средствамъ, и по возрасту, и по умственному развитію. Къ чисто отвлеченнымъ вопросамъ не примѣшивалось тогда вовсе отношенія къ жизни дѣйствительной, которое придаетъ имъ теперь жгучія свойства... Люди нашего времени, какимъ-нибудь чудомъ собравшіеся въ гостепріимный домъ Фукса для чтенія стихотвореній и статей, разумѣется, съ современнымъ, близкимъ къ живой и дѣйствительной жизни содержаніемъ, едвали бы разошлись мирно и съ удовлетвореннымъ чувствомъ.

Современный читатель, слыша теперь передаваемые разсказы о литературныхъ собраніяхъ въ домѣ Фуксовъ и о томъ, какъ иной разъ на нихъ присутствовало въ качествѣ слушателей и слушательницъ много лицъ изъ лучшаго общества казанскаго, очень ошибется, однако, полагая, что масса привлекалась участіемъ къ тѣмъ общимъ отвлеченнымъ интересамъ литературнымъ, о которыхъ мы говорили. Весьма только незначительное меньшинство привлекалъ самъ Фуксъ съ его развитіемъ научнымъ, съ богатымъ, разнообразнымъ, опытнымъ умомъ, съ обширными свѣдѣніями во всемъ, что только можетъ интересовать образованнаго человѣка, съ своею добродушно-хитрою и тонкою ироніею. Все это могли цѣнить только немногіе, и цѣнили главнымъ образомъ люди заѣзжіе, особенно, иностранные путешественники, искавшіе въ старикѣ Фуксѣ знатока мѣстнаго края. Съ другой стороны, стихотворныя произведенія его супруги слушались вообще съ едва скрываемой насмѣшливой улыбкой; на ея поэмы смотрѣли, какъ на тщеславную слабость свѣтской женщины того времени" (sic).