Вуличъ пытается увѣрить, что знаменитые въ Казани литературные вечера Фуксовъ не имѣли значенія для массы общества, что привлекалъ посѣтителей самъ старикъ, а его супруга либо не играла никакой роли, либо представляла собою на своихъ же вечерахъ фигуру комическую. Такое изображеніе дѣла противорѣчитъ фактамъ я не справедливо. Къ Фуксу, дѣйствительно, заѣзжали за научными свѣдѣніями о казанскомъ краѣ всѣ знаменитые путешественники. Но такіе путешественники случались не каждую недѣлю, и не Гумбольдты, Гакстгаузены и Кастрёны были участниками литературныхъ фуксовскихъ вечеровъ. На бесѣдахъ этихъ выступали не заѣзжіе люди, а именно представители мѣстной интеллигенціи. И если бы центромъ этихъ собесѣдованій точно былъ самъ старикъ Фуксъ, то эти собранія носили бы характеръ не литературный, а научный; на нихъ бы разсуждали о медицинѣ, ботаникѣ, нумизматикѣ и т. д. Бесѣды же носили характеръ не спеціально-научный, а чисто-литературный, и этотъ характеръ придавалъ собраніямъ не кто иной, какъ именно Александра Андреевна, при чемъ самъ Фуксъ выступалъ лишь однимъ изъ чтецовъ. Что эти собранія ставились въ Казани высоко, что имъ приписывалась большая общественная роль, это, какъ мы увидимъ ниже, засвидѣтельствовано въ печати людьми вполнѣ объективными, напр. Н. И. Второвымъ. Замѣтимъ еще, что фуксовскія бесѣды длились около двухъ десятилѣтій, что на нихъ принимало участіе не одно поколѣніе, при чемъ "отцы" и "дѣти" воспитывались на различныхъ традиціяхъ и обладали разными вкусами, какъ, напримѣръ, Второвъ-отецъ и Второвъ-сынъ. Но Александра Андреевна попрежнему оставалась душою этихъ вечеровъ, и въ е я домѣ, а не въ другомъ какомъ, собирались литераторы и любители литературы со всей Казани.
IX.
Мы располагаемъ очень дробнымъ и недостаточнымъ матеріаломъ для возсозданія этихъ фуксовскихъ вечеровъ. О двухъ вечерахъ 1836 г. остались воспоминанія у И. А. Второва-отца, которыя и сообщены въ монографіи Де-Пуле (сентябрь, стр. 139--140). Затѣмъ о двухъ вечерахъ 1843 г. сообщилъ въ фельетонахъ "Прибавленій къ Казанскимъ Губернскимъ Вѣдомостямъ" за 1843 г., No 48 (суббота, 27-го ноября, стр. 299--300) и No 50 (11-го декабря, стр. 320--321), Н. И. Второвъ-сынъ, бывшій тогда редакторомъ этого органа и участникомъ литературныхъ вечеровъ г-жи Фуксъ. Изъ этихъ описаній, несмотря на ихъ краткій, почти протокольный характеръ, можемъ мы составить нѣкоторое понятіе о томъ, какъ было поставлено дѣло на вечерахъ Александры Андреевны, и чѣмъ тогда занимались, чѣмъ интересовались казанскіе литераторы.
Скажемъ о мѣстѣ, гдѣ происходили литературныя бесѣды. Участники ихъ собирались въ домѣ, принадлежавшемъ Карлу Ѳедоровичу Фуксу. Нынѣ этотъ домъ въ передѣланномъ видѣ (послѣ большаго пожара убрали увѣнчивавшій его куполъ) составляетъ собственность купца Ерлыкина; онъ находится на углу Владимирской улицы и Сѣнной площади {К. Ѳ. Фуксъ въ своихъ "Замѣчаніяхъ о холерѣ" утверждаетъ, вопреки общепринятому мнѣнію, что нижняя часть города Казани, Ямская улица, Сѣнная площадь и т. п.-- самая здоровая и оставалась пощаженною холерою и другими эпидеміями, которыя свирѣпствовали на возвышенныхъ улицахъ ("Сборникъ", стр. 429--480).}. Въ этомъ-то домѣ 16-го февраля 1836 г., въ воскресенье, И. А. Второвъ былъ на литературномъ вечерѣ у Фуксовъ. Общество было "отборное и образованное": гг. Хомутовъ и Приклонскій, чиновники департамента государственныхъ имуществъ, поэтъ Мих. Дан. Деларю, служившій въ Петербургѣ, но урожденный казанецъ,-- оренбургскій и казанскій помѣщикъ Александръ Ник. Левашовъ и проч. Много было дамъ. Читатели сочиненія: А. А. Фуксъ, Г. Н. Городчаниновъ, Э. П. Перцовъ, Платонъ Киселевскій, кіевлянинъ, служившій тогда въ Казани при губернаторѣ Стрекаловѣ, Деларю, Ѳ. М. Рындовскій и самъ К. Ѳ. Фуксъ. На третьемъ чтеніи былъ странный эпизодъ. Вице-губернаторъ, правившій губерніею, Евграфъ Васильевичъ Филипповъ, предложилъ читать поднесенную ему какимъ-то чиновникомъ поэму. Прочитали 1-ю пѣснь. Рындовскій возгласилъ, что это сочиненіе его и украдено. Филипповъ, вышедъ изъ себя, по его самолюбію и гордости, заставлялъ молчать Рындовскаго, кричалъ, что заткнетъ ему ротъ и пр. Многіе разъѣхались отъ такой суматохи, и самъ виновникъ ея уѣхалъ. Осталось около 20 человѣкъ, и снова продолжали чтеніе. Предложено было,-- пишетъ И. А. Второвъ,-- прочитать мои стихи "Время" и "Царевъ Курганъ", но я отклонилъ отъ сего. Мнѣ очень понравились гг. Деларю и H. М. Приклонскій. Послѣ открылось, что мнимый сочинитель краденыхъ стиховъ -- какой-то пьяный титулярный совѣтникъ, котораго Филипповъ присылалъ къ Рындовскому съ повинною и за котораго самъ извинялся передъ нимъ. Это извиненіе предупредило дуэль, которая уже готовилась между престарѣлымъ поэтомъ и вице-губернаторомъ, поспѣшившимъ ее предупредить. Описанный скандалъ не помѣшалъ, однакоже, продолженію литературныхъ вечеровъ въ домѣ Фуксовъ: они происходили по воскресеньямъ въ продолженіе всего великаго поста.
Утѣшительно было видѣть,-- сообщаетъ Н. И. Второвъ о вечерѣ 17-го ноября 1843 г.,-- живое участіе, принятое многими здѣшними любителями литературы въ прекрасномъ предпріятіи почтенныхъ хозяевъ дома,-- участіе, свидѣтельствующее, что общество наше не удовлетворяется обыкновенными общественными удовольствіями, но имѣетъ другія, высшія потребности. Нѣкоторые посѣтители литературной бесѣды были приглашены въ то же время на два другіе вечера; однако они предпочли ее картамъ и танцамъ, и въ назначенное время, въ 7 часовъ вечера, съѣхались въ домъ Карла Ѳедоровича. Въ 8 часовъ началось чтеніе, которое открыла сама хозяйка дома. А. А. прочитала изъ новаго своего романа "Зюлима" весьма занимательный отрывокъ, содержавшій въ себѣ описаніе лагеря Пугачева подъ Казанью и разныя неистовства его сволочи.
Вслѣдъ затѣмъ Г. Н. Городчаниновъ, "истинный ветеранъ нашей словесности" и бывшій профессоръ Казанскаго университета, читалъ стихотвореніе, написанное имъ въ честь Державина подъ названіемъ "Безсмертіе піита".-- "Это былъ отзвукъ минувшаго періода русской литературы, періода восторговъ, огня, пламени", говоритъ Второвъ-сынъ. "Трогательно было видѣть почтеннаго старца посреди слушателей, принадлежавшихъ, большей частью, къ молодому поколѣнію, холодному, прозаическому, обращающагося съ восторженною хвалою къ знаменитому поэту". Послѣ этого стихотворенія одинъ изъ посѣтителей литературной бесѣды прочиталъ письма Державина къ Г. Н. Городчанинову, "драгоцѣнныя для насъ, какъ памятникъ, сохранившійся послѣ праотца русской поэзіи. Все это имѣло тѣмъ болѣе цѣны, что въ настоящемъ году исполнилось ровно сто лѣтъ со времени рожденія Державина и было такимъ образомъ какъ-бы данью незабвенной его памяти". По этому поводу Л. Н. Ибрагимовъ прочиталъ потомъ одно изъ лучшихъ своихъ стихотвореній "Памяти великаго Державина".
Далѣе было прочитано сочиненіе И. А. Второва "Мои воспоминанія о Казани", заключающее въ себѣ многія интересныя для казанскихъ старожиловъ подробности о нѣкоторыхъ лицахъ, жившихъ въ Казани лѣтъ тридцать тому назадъ. Статья эта была выслушана съ живымъ участіемъ, особенно тѣми изъ посѣтителей, кому были знакомы упоминаемыя въ ней лица.
Чтеніе заключилось любопытнымъ описаніемъ татарской свадьбы. Новость и оригинальность этого одного изъ замѣчательнѣйшихъ обрядовъ татаръ, на изученіе образа жизни которыхъ авторъ, Карлъ Ѳедоровичъ, посвятилъ многіе годы, приковала всеобщее вниманіе, и неподдѣльный юморъ, проникающій почти всю статью, нѣсколько разъ срывалъ невольную улыбку съ лицъ слушателей. Два послѣднія сочиненія читали постороннія лица; первое по причинѣ отсутствія, а послѣднее по слабости зрѣнія автора.
Послѣ этой духовной пищи радушные хозяева предложили прекрасный ужинъ гостямъ своимъ, которые разъѣхались довольно поздно. Мы увѣрены,-- полагаетъ авторъ сообщенія,-- что каждый изъ нихъ возвратился домой, исполненный впечатлѣнія, несравненно пріятнѣйшаго, нежели какое оставляютъ карточные вечера или балы, послѣ которыхъ трудно ожидать, чтобы заронилась свѣтлая мысль въ голову или залегло въ сердцѣ теплое, отрадное чувство,-- послѣ которыхъ едва-ли остается что, кромѣ усталости, головной боли и пустоты душевной. Такъ полагаетъ Н. И. Второвъ, человѣкъ молодой, изъ поколѣнія, уже пережившаго литературныхъ сверстниковъ Александры Андреевны Фуксъ, но продолжавшій относиться къ ней съ уваженіемъ и придававшій ея предпріятію важное значеніе.
Слѣдующій литературный вечеръ въ домѣ Карла Ѳедоровича былъ 1-го декабря, т. е. ровно черезъ двѣ недѣли послѣ перваго. На предшествовавшей недѣлѣ, въ среду, 24-го ноября, онъ былъ отложенъ по случаю Екатеринина дня, въ который праздновалось много именинъ. Посѣтителей на этомъ вечерѣ было несравненно болѣе, нежели въ первый разъ. Присутствовали на вечерѣ самъ начальникъ губерніи, С. П. Шиповъ, и супруга его, Анна Евграфовна, которые приняли въ бесѣдѣ самое живое, непритворное участіе.