Александра Андреевна Фуксъ скончалась скоропостижно 4-го февраля 1853 года, въ среду, о чемъ было оповѣщено въ отдѣлѣ мѣстныхъ извѣстій въ "Казанскихъ Губернскихъ Вѣдомостяхъ" за 1853 г. No 8 отъ 16-го февраля, стр. 59. Некрологъ ея появился еще въ "Петербургскихъ Вѣдомостяхъ" за тотъ же годъ, No 46. Погребенъ прахъ Александры Андреевны въ Казани, на Куртинѣ, рядомъ съ могилой Н. И. Лобачевскаго, немного позади ея. За могилой никто не ухаживалъ, и на ней нѣтъ уже ни креста, ни памятника. Единственный, сколько мнѣ извѣстно, сохранившійся портретъ г-жи Фуксъ (масляными красками на полотнѣ, бюстъ, въ натуральную величину) хранится въ Казанскомъ городскомъ научно-промышленномъ музеѣ, подъ No 450; онъ пожертвованъ туда Ник. Викт. Рейнгардтомъ, получившимъ его въ даръ отъ правнучки А. П. Апехтина.
XXI.
Насколько позволялъ намъ весьма скудный, недостаточный и дробный матеріалъ, мы охарактеризовали казанскихъ литераторовъ 30-хъ и 40*хъ годовъ прошлаго XIX вѣка. Конечно, дѣла ихъ не велики, и творенія не безсмертны, но они ничѣмъ не хуже весьма многихъ продуктовъ столичной литературы того времени, а потому въ общемъ обзорѣ исторіи русской культуры, конечно, заслуживаютъ нѣчто большее, чѣмъ простое молчаніе. Если и теперь еще провинціальная литература по чисто внѣшнимъ условіямъ своего существованія и развитія не можетъ равняться съ столичною, то чего же можно требовать отъ провинціи въ ту эпоху, когда занятія литературою считались, если не прямо дѣломъ предосудительнымъ, то, по крайней мѣрѣ, пустяками, недостойными серьезнаго и солиднаго человѣка?...
Но и въ это нелегкое для литературы время, въ глуши захолустной провинціи, населенной на половину дикарями и язычниками, находились люди, которые знакомились съ сочиненіями геніевъ творчества, которые обожали корифеевъ отечественной словесности и даже робкою и трепетной рукой пытались имъ подражать. Было и нѣчто большее. Появились и такіе люди, которые разрозненныя усилія мѣстныхъ любителей и почитателей литературы пытались организовать и объединять, которые старались создать общій культъ литературы, которые стремились мѣстныя силы приводить въ соотношеніе и въ живое общеніе съ крупными дѣятелями поэзіи, жившими въ столицахъ. Такимъ лицомъ является героиня нашего очерка, А. А. Фуксъ. Она группируетъ казанскихъ литераторовъ вокругъ себя и при томъ въ теченіе почти 20 лѣтъ; она завязываетъ отношенія со столичными литераторами и пытается, хотя и безуспѣшно, привлечь ихъ къ участію въ мѣстной, провинціальной прессѣ.
Старый Карлъ Ѳедоровичъ, ея добрый мужъ и товарищъ, идетъ съ нею рука объ руку и помогаетъ ей въ ея начинаніяхъ. Но онъ былъ слабъ характеромъ и не имѣлъ спеціально-литературныхъ интересовъ. Онъ -- ученый съ громадной и разнообразною эрудиціею, но не поэтъ и не эстетикъ. Поэзіею онъ начинаетъ интересоваться, благодаря занятіямъ своей жены. Конечно, не будь подлѣ него Александры Андреевны, въ домѣ Фуксовъ никогда бы не были организованы бесѣды, и при томъ бесѣды литературныя.
А. А. Фуксъ придала собраніямъ въ домѣ своего мужа характеръ литературнаго салона или вольнаго общества друзей литературы -- наряду съ оффиціальнымъ, университетскимъ обществомъ любителей отечественной словесности, уже прекращавшимъ свое призрачное существованіе. На ея вечерахъ собирались и старъ, и младъ, люди разныхъ литературныхъ поколѣній, разныхъ вкусовъ и разныхъ общественныхъ положеній: здѣсь были и устарѣлые поклонники XVIII вѣка, отжившіе старики въ родѣ Городчанинова и Второва-отца, и важные профессоры, генералы-звѣздоносцы, оставлявшіе здѣсь свою спеціальность -- астрономію, медицину; была и зеленая молодежь, юные чиновники, поклонники запретнаго Гейне, какъ Второвъ-сынъ и К. О. Александровъ. Всю эту пеструю и разнообразную публику заставляла вмѣстѣ служить одной цѣли -- культу литературы сама хозяйка дома, А. А. Фуксъ. Въ организаціи кружка любителей словесности видѣла она цѣль своихъ усилій и высшее свое честолюбіе въ томъ, чтобы снискать себѣ одобреніе свѣтилъ поэзіи, "русскаго Парнаса", какъ тогда выражались. Съ наивностью провинціалки она благоговѣйно склоняется передъ Пушкинымъ и Баратынскимъ. Это ея высшіе судьи.
Чтобы въ теченіе многихъ лѣтъ съ успѣхомъ выполнять свою роль, Александра Андреевна, несомнѣнно, должна была имѣть много энергіи, много такту, много организаціоннаго таланта и много любви къ литературѣ и поэзіи.
Если къ устроительницѣ литературныхъ собраній прибавимъ еще поэтессу не безъ дарованія, любящую мать и заботливую жену, то, конечно, мы не сумѣемъ отказать Александрѣ Андреевнѣ въ нашемъ уваженіи. Она была достойною подругою замѣчательнаго ученаго и врача-человѣколюбца, Карла Ѳедоровича Фукса -- и ея скромное имя съ неменьшимъ основаніемъ, чѣмъ имя ея мужа, должно быть помѣщено въ лѣтописяхъ просвѣщенія въ Россіи вообще, и на Поволжьи въ частности.
Профессоръ Евгеній Бобровъ.
"Русская Старина", NoNo 6 -- 7, 1904