"Твой даръ цѣнить умѣю,
Но здѣсь тебѣ не смѣю
Хвалы сплетать вѣнокъ:
Баркова должно слогомъ
Барковскимъ воспѣвать...
Но убирайся съ Богомъ!
Какъ ты, въ томъ клясться радъ,
Не стану я писать!"1)
1) Вмѣстѣ съ П. О. Морозовымъ ("Вѣстникъ Европы" 1899 г., No 8, стр. 865--866) и Б. В. Никольскимъ ("Историческій Вѣстникъ", т. 77, стр. 204) я отношу эти стихи къ И. С. Баркову. Л. Н. Майковъ въ своихъ примѣчаніяхъ (стр. 84 второго изданія сочиненій Пушкина, т. I) попытался указать подъ Свистовымъ не Баркова, а графа Д. И. Хвостова, потому что далѣe, въ "Городкѣ", въ стихахъ 382--386, говорится опять о Свистовѣ и утомительномъ его чтеніи. Но Л. Н. Майковъ какъ бы забываетъ, что дѣло идетъ о содержаніи " потаенной сафьянной тетради, гдѣ были собраны "сочиненья, презрѣвшія печать ", т.-е. нецензурныя: политическія и эротическія, а именно, ненапечатанныя сатиры князя Д. П. Горчакова, "Видѣніе на берегахъ Леты" К. Н. Батюшкова, "Опасный сосѣдъ" В. Л. Пушкина, "Трумфъ" И. А. Крылова и, наконецъ, барковщина. Какъ же въ эту компанію могъ попасть благонамѣренный Д. И. Хвостовъ, не занимавшійся ни эротикой, ни политикой?
"Евгенія Онѣгина" Полежаевъ вспоминаетъ еще разъ въ своемъ кавказскомъ стихотвореніи "Къ друзьямъ", писанномъ въ деревнѣ "Лысая гора" {Стр. 76--77.}.