"Зажглася и горитъ прекрасная звѣзда! "
Что же это за звѣзда? Полежаевъ мощно отмѣчаетъ то великодушное участіе, съ какимъ отнесся Царь и къ бѣдному Пушкину на одрѣ его смерти, и къ осиротѣвшей семьѣ его:
"Она (звѣзда) облечена щедротою державной
Великодушнаго царя! "'
Благородное движеніе въ душѣ Монарха нашло себѣ благородный отзвукъ въ душѣ солдата-поэта!
VI.
А. Н. Пыпинъ, давая суммарную оцѣнку {Въ статьѣ "Забытый поэтъ", "Вѣстн. Европы" мартъ 1889 г. стр. 196.} Полежаева, говоритъ, между прочимъ, объ отношеніи его къ Пушкину слѣдующее:
"Задатки сильнаго и оригинального дарованія въ этомъ поэтѣ не подлежатъ сомнѣнію. Бѣлинскій вѣрно понялъ самобытность этого дарованія, которая у него, младшаго современника Пушкина, развивалась, однако, независимо отъ вліяній великаго поэта, овладѣвшаго безраздѣльно умами молодыхъ поколѣній. Недостатокъ или почти полное отсутствіе свѣдѣній не даетъ намъ возможности судить о ходѣ развитія Полежаева, но на самыхъ его стихотвореніяхъ мы видимъ, что онъ начинаетъ въ старомодномъ стилѣ до-пушкинскихъ временъ, но быстро переходитъ къ совершенно иному стилю содержанія и формы. Для своей шутливой поэмы, такъ печально рѣшившей всю его жизнь, онъ взялъ сюжетъ, выходившій за предѣлы литературы; но въ пріемахъ ея любопытенъ поэтическій реализмъ и легкій стихъ, какіе въ то время не были частымъ явленіемъ въ нашей литературѣ. Полежаевъ былъ, конечно, великимъ поклонникомъ Пушкина, но онъ не былъ его ученикомъ; его стихъ не пушкинскій и иными чертами скорѣе какъ бы приготовляетъ къ Лермонтову, а также и къ Кольцову. Тотъ же Бѣлинскій, отмѣчая примѣры этого смѣлаго, энергическаго, своеобразнаго стиха, видѣлъ въ немъ свидѣтельство сильнаго таланта"....
Мы никакъ не можемъ здѣсь согласиться съ почтеннымъ историкомъ. Ничуть не умаляя самобытности и дарованія Полежаева, мы, однако, не можемъ не назвать его именно ученикомъ Пушкина, а не только его великимъ поклонникомъ. Напрасно считать начальными опытами поэзіи Полежаева -- составленныя имъ въ "старомодномъ" стилѣ до-пушкинскихъ временъ -- оды для университетскихъ актовъ. Эти оды были имъ писаны на заказъ отъ тогдашняго ректора университета, А. А. Антонскаго-Прокоповича {См. въ нашей книгѣ "Изъ исторіи жизни и поэзіи Полежаева", стр. 28--31.}; писались онѣ по извѣстному, уже издревле установившемуся шаблону, съ опредѣленною цѣлью, и подвергались просмотру, а быть можетъ и поправкамъ начальства. Да если бы Полежаевъ и точно началъ въ старомодномъ, до-пушкинскомъ стилѣ, то подъ чьимъ же вліяніемъ онъ "быстро перешелъ къ совершенно иному стилю содержанія и формы", какъ говоритъ Пыпинъ? Это вліяніе могло быть и было только однимъ: то было вліяніе новаго стиля, созданнаго Пушкинымъ. Именно поэма "Сашка" была, какъ мы выше (стр. 87) говорили, сразу и подражаніемъ Пушкинскому "Евгенію Онѣгину", и пародіею-карикатурою на него. По духу же своему эта шутливая поэма была полнымъ отголоскомъ эротическихъ, политическихъ, антирелигіозныхъ и сквернословныхъ эпиграммъ, поэмъ, посланій и одъ молодого Пушкина. И если точно (?) поэма "Сашка" именно послужила причиною гибели Полежаева {См. на этотъ счетъ нашу книгу "Къ столѣтію годовщины рожденія А. И. Полежаева", Варшава. 1905 г.}, то значительная доля вины лежала въ данномъ случаѣ на совѣсти самого учителя. Не забудемъ, что вредное вліяніе стиховъ Пушкина сказалось въ Московскомъ Университетѣ еще тогда же въ одномъ случаѣ, а именно въ политическомъ дѣлѣ кружка братьевъ Критскихъ (1827 года), при чемъ основатель кружка, старшій братъ, Петръ Критскій, на слѣдствіи прямо показалъ, что къ мысли образовать кружокъ съ цѣлью борьбы противъ правительства онъ былъ приведенъ чтеніемъ запрещенныхъ стихотвореній Пушкина.
VII.