1) Во всѣхъ до нынѣ появившихся біографіяхъ нашего извѣстнаго поэта А. И. Полежаева имѣются крупные пробѣлы и даже ошибки, преимущественно, касательно его семейнаго положенія. Самъ Полежаевъ, по свидѣтельству Е. И. Бибиковой ("Русскій Архивъ", 1882, ч. 3, стр. 241), никогда не говорилъ о своихъ родныхъ: "Когда съ нимъ заговаривали на эту тему, онъ всегда отвѣчалъ уклончиво и перемѣнялъ разговоръ; мы не знали, ни кто онъ, ни какого онъ происхожденія; замѣчательно, что человѣкъ, такъ явно всю жизнь шедшій въ разрѣзъ съ законами общества, такъ упорно ими пренебрегавшій, стыдился своего незаконнаго происхожденія". Позднѣйшіе біографы, собиравшіе свѣдѣнія о поэтѣ изъ вторыхъ рукъ, естественно, внесли въ свои труды не мало ошибочнаго. А между тѣмъ многія и при томъ важныя черты въ жизни и судьбѣ Полежаева объясняются именно его семейными обстоятельствами, о которыхъ у біографовъ либо нѣтъ ничего, либо даны ложныя показанія. Приведемъ нѣсколько образчиковъ.
Въ "Словаряхъ" Толя и Березина, въ указателѣ исторіи словесности Межова -- поэта Полежаева называютъ Александромъ Петровичемъ, и годъ его рожденія показываютъ 1810. Въ "Христоматіи" Гербеля поэтъ именуется правильно Александромъ Ивановичемъ, но годъ рожденія указанъ 1807, мѣсто рожденія -- Петербургъ, происхожденіе -- небогатое дворянское семейство. Д. Д. Рябининъ называетъ его опять Петровичемъ и считаетъ ("Русскій Архивъ", 1881, 1) сыномъ Петра Николаевича Струйскаго; фамилію, по предположенію Рябинина, Полежаевъ получилъ по крестному отцу. Біографъ не знаетъ, кто мать поэта; смѣшиваетъ дядей поэта -- Александра Николаевича съ Юріемъ Николаевичемъ: Полежаевъ дѣйствительно былъ баловнемъ Александра Николаевича, но у Рябинина роль покровителя приписывается дядѣ Юрію, который также будто бы вызывалъ его къ себѣ изъ Москвы въ Петербургъ въ 1824 г. (стр. 328), тогда какъ Полежаевъ ѣздилъ къ дядѣ и своему крестному отцу -- Александру Николаевичу, въ честь котораго и самъ получилъ свое имя. Юрій Николаевичъ, равно и все его семейство, были поэту недоброжелатели. На стр. 343 указано невѣрно, будто благодѣтель-дядя, какъ и всѣ родные, отчудилися отъ поэта, и даже (стр. 358) будто этотъ же самый "дядюшка-благодѣтель преслѣдовалъ его своей ненавистью, какъ говорятъ, не столько изъ негодованія за предосудительное поведеніе, сколько изъ корыстныхъ видовъ -- завладѣть тѣмъ, что Полежаевъ могъ получить въ наслѣдство отъ отца". Извѣстное обращеніе къ отцу въ стихотвореніи "Арестантъ" біографъ (тамъ же, прим. 3) считаетъ обращеніемъ къ этому же самому "дядѣ съ мольбой о прощеніи". Правильный годъ рожденія и вѣрное отчество "Ивановичъ" установилъ лишь проф. Нилъ Александровичъ Поповъ, опубликовавши въ "Русскомъ Архивѣ" за 1881 г., ч. II, стр. 471--474, подлинное документы изъ московскаго университетскаго архива.
Въ біографіи Полежаева, приложенной къ улитинскому (московскому) изданію сочиненій поэта, мы опять натыкаемся на грубѣйшую ошибку, будто Полежаевъ "доводился ровнымъ сыномъ владѣльцу села Рузаевки, Ивану Николаевичу Струйскому" (стр. VI), какого никогда не существовало. И здѣсь (стр. VI) дядя, вызывающій поэта къ себѣ въ Петербургъ, оказывается Юрій Николаевичъ, а поѣздка въ Петербургъ, пребываніе тамъ и обратное возвращеніе въ Москву (на лошадяхъ) занимаетъ всего 6 дней (съ 21--27 октября 1821 г.).
Все, что до сихъ поръ достовѣрно извѣстно о семейномъ положеніи поэта, почерпается изъ весьма краткой замѣтки его двоюроднаго брата, Михаила Петровича Струйскаго ("Живописное Обозрѣніе", годъ изданія 53-й, No 13 отъ 27-го марта 1888 г., стр. 211). Здѣсь указано впервые, что отецъ Полежаева былъ не Петръ, а Леонтій Николаевичъ Струйской, что мать поэта, крѣпостная, была выдана замужъ за мѣщанина Полежаева, отъ котораго поэтъ и унаслѣдовалъ фамилію. Но и М. П. Струйской допустилъ погрѣшности, напр., ошибочно назвалъ мать поэта не Аграфеной, а Степанидою.
Свѣдѣніями М. П. Струйскаго воспользовался составитель самой подробной біографіи Полежаева, П. А. Ефремовъ; но и онъ внесъ туда ошибки, допущенныя въ замѣткѣ "Живописнаго Обозрѣнія". Въ Ефремовской біографіи мы опять наталкиваемся на рядъ чисто произвольныхъ предположеній, вродѣ того, будто мужъ матери поэта назывался Евдокимомъ (стр. XIV); и здѣсь (стр. XXII) увѣряютъ насъ, что поэтъ, попавъ въ солдаты, остался "безъ всякой нравственной и матеріальной поддержки со стороны семьи" и (стр. XLIII), что "у него не было никого изъ близкихъ: ни родныхъ, ни знакомыхъ" (стр. XLIV), что "родные ничего ему не присылали, совсѣмъ прекративъ съ нимъ всякія сношенія", тогда какъ г. Рябининъ (стр. 358) признавалъ все-таки хоть то, что "родные присылали ему ничтожные денежные подарки".
А. Н. Дыпинъ ("Вѣстникъ Европы" за 1889 годъ, т. 136, мартъ, "Забытый поэтъ") составилъ свою статью о Полежаевѣ по біографіи Ефремова. Поэтому онъ (стр. 170) тоже сообщаетъ, будто "родные и знакомые сторонились отъ поэта, какъ отъ зачумленнаго", и (стр. 173), что "родные совсѣмъ отказались отъ него и не подавали ему никакой помощи".
Не везетъ Полежаеву и въ новѣйшихъ компиляціяхъ, въ которыхъ отважно перевираются уже установленные факты; такъ въ книгѣ И. Игнатова "Галлерея русскихъ писателей" М. 1901 г., стр. 138, годъ рожденія поэта показанъ 1806. Не упоминаемъ еще другихъ курьезовъ, сконцентрированныхъ въ біографіи, занимающей всего одну страницу: поэма "Саша" будто бы исполнена рѣзкихъ соціальныхъ намековъ, тогда какъ эти намеки попадаются въ одной только строфѣ; или: университетъ даже ходатайствовалъ, объ исключеніи поэта изъ податнаго сословія въ виду всѣхъ его дарованій и успѣховъ въ наукахъ, тогда какъ такое исключеніе изъ податнаго сословія и до нынѣ еще является простою формальностью, предшествующей выдачѣ университетскаго диплома -- и вовсе не есть какая-либо особенная льгота и т. д. Въ изданіи Г. H. Баранта "Русскіе писатели въ портретахъ, біографіяхъ и образцахъ". Галлерея XIX в. (редакція Е. Л. Оленина), на стр. 139 говорится, что отецъ Полежаева тосковалъ въ разлукѣ съ Степанидой потому, что "въ концѣ концовъ она вышла замужъ за мѣщанина Полежаева". На самомъ дѣлѣ этотъ бракъ былъ чисто фиктивный, и ни какой разлуки не было.
Желая провѣрить біографическія свѣдѣнія о Полежаевѣ и съ самаго начала усомнившись въ нѣкоторыхъ показаніяхъ, я обратился къ упомянутому двоюродному брату поэта, Михаилу Петровичу Струйскому и просилъ его содѣйствія къ возстановленію истинной картины семейной обстановки и родственныхъ отношеній поэта Полежаева. Съ сердечною признательностію долженъ я засвидѣтельствовать, что М. П. Струиской принялъ въ моемъ предпріятіи самое живое участіе и переслалъ мнѣ много документовъ, касающихся рода Струйскихъ. Съ помощью этихъ документовъ, а равно и обширныхъ письменныхъ сообщеній Михаила Петровича, почерпнутыхъ частію изъ собственныхъ воспоминаній (онъ родился въ 1821 году), частію изъ воспоминаній другихъ его родныхъ, мнѣ удалось описать судьбу ближайшихъ родственниковъ Полежаева въ ихъ отношеніи къ жизни и участи поэта. Представляемыя свѣдѣнія образуютъ собою какъ бы семейную хронику Струйскихъ въ двухъ его поколѣніяхъ,-- хронику, составляющую первую страницу въ біографіи нашего даровитаго поэта, А. И. Полежаева.
Первое мѣсто между всѣми семейными занимала бабушка поэта А. И. Полежаева, Александра Петровна, рожденная Озерова, вдова поэта Николая Еремѣевича Струйскаго. На 28-мъ году H. Е. женился вторымъ бракомъ -- на 14-лѣтней А. П. Озеровой, которая приходилась родственницею Петру Хрисанфовичу Обольянинову, бывшему впослѣдствіи при Павлѣ I фаворитомъ и занимавшему должность генералъ-прокурора. Жена его, урожденная Симонова, была двоюродной сестрой А. П. Озеровой. Отъ этого брака H. Е. Струйской имѣлъ 18 человѣкъ дѣтей, въ томъ числѣ четверыхъ близнецовъ. Одинъ ребенокъ родился мертвымъ, а пятеро дѣтей умерло въ малолѣтствѣ.
Николай Еремѣевичъ велъ жизнь уединенную и почти не вступался въ дѣла. Его главнымъ и любимымъ занятіемъ была поэзія и сочиненіе стиховъ, для печатанія которыхъ онъ завелъ у себя въ селѣ Рузаевкѣ особую роскошно обставленную типографію. Рузаевскія изданія по своей чрезвычайной рѣдкости и изяществу цѣнятся нынѣшними библіофилами чуть не на вѣсъ золота. Но и въ свое время изданія были настолько замѣчательны, что работами рузаевскихъ станковъ императрица Екатерина II хвалилась передъ иностранцами, а издателю-автору прислала драгоцѣнный брилліантовый перстень. Шрифтъ и всѣ принадлежности были до того хороши, что, бывъ въ началѣ сороковыхъ годовъ проданы Симбирскому губернскому правленію, долго служили еще въ губернской типографіи {H. Н. Оглоблинъ, "Сонный городъ" (Симбирскъ) въ "Историческомъ Вѣстникѣ" за 1901 г., т. 86, октябрь, стр. 223, полагаетъ, что шрифты были пожертвованы въ 1840 г.}.