А дядя мыслитъ кое-что --
И въ дилижансѣ двѣ недѣли
Тебѣ ужъ мѣсто занято.
Продолжающаяся безшабашная жизнь поэта принудила дядю помѣстить Полежаева въ университетъ полупансіонеромъ,-- и, повидимому, только благодаря этой мѣрѣ, Полежаевъ могъ окончить курсъ въ университетѣ, пробывъ въ немъ вмѣсто обычныхъ тогда трехъ лѣтъ двойное количество -- шесть лѣтъ. Къ лицамъ, жившимъ на хлѣбахъ у профессоровъ и университетскихъ чиновниковъ, въ ту эпоху относились на экзаменахъ въ общемъ весьма благодушно и снисходительно {См. мой трудъ "Литература и просвѣщеніе", т. II, стр. 38--39. При поступленіи въ университетъ родители будущихъ студентовъ обходили профессоровъ съ "сюрпризами" -- дарили либо деньгами, либо вещами разнаго рода -- даже полотенцами!}.
II.
Честнѣйшій человѣкъ и безстрашный воинъ, Александръ Николаевачъ Струйской имѣлъ печальный конецъ. Одинъ изъ I крѣпостныхъ, полученныхъ въ приданое за женою, Семенъ, попалея въ кражѣ. Этотъ Семенъ, переселенный изъ имѣнія Каваксы, Рязанской губерніи въ Рузаевку, за бѣдность былъ взятъ еще мальчикомъ въ дворовые, потомъ сопровождалъ когда-то отца Полежаева, Леонтія Николаевича, въ Сибирь въ качествѣ поваренка, а по смерти своего барина вернулся въ Россію и поступилъ въ Петербургъ на кухню къ Александру Николаевичу. Попавшись въ кражѣ столоваго серебра, Семенъ былъ отосланъ въ Рузаевку и обращенъ въ крестьяне. За большую ловкость, обнаруживаемую при скрываніи похищаемыхъ вещей, въ народѣ онъ получилъ прозвище "Аккуратнаго". Теперь этотъ Семенъ Аккуратный укралъ вещи Леонтія Ѳедорова, любимаго слуги, сопровождавшаго барина во всѣхъ его походахъ и спасшаго ему жизнь. Одно обстоятельство обличило вора. У Леонтія Ѳедорова была въ числѣ другихъ вещей бутылка съ какой-то ѣдкой жидкостью, изъ которой воръ хлебнулъ и обжогъ себѣ губы и полость рта. Несмотря на всѣ доказательства, Аккуратный запирался. Тогда Александръ Николаевичъ велѣлъ принести серебряную ложку и, въ присутствіи всей дворни, приказавъ раскрыть Семену ротъ, демонстрировалъ обжоги. Дворня единогласно закричала на вора, что виновность его доказана, и чтобы онъ дальнѣйшимъ запирательствомъ не наводилъ подозрѣнія на другихъ. Глубоко оскорбленный неоспоримою уликою и настойчивостью въ обнаруженіи преступленія, какую выказалъ баринъ, а также потрясенный всенароднымъ позоромъ. Семенъ, какъ показывалъ потомъ на судѣ, тутъ же далъ себѣ клятву жестоко отмстить барину: убить его. Изобличеніе вора происходило на Троицу 1833 г., а наканунѣ Петрова дня того же года С. Аккуратный исполнилъ свое намѣреніе и, какъ увидимъ, убилъ барина. Такъ кончилъ свои дни А. Н. Струйской, благодѣтель несчастнаго Полежаева.
Въ печати существуетъ невѣрный разсказъ о смерти Александра Николаевича. Наталія Огарева-Тучкова въ своихъ запискахъ ("Русская Старина", за 1890 г., т. 68, октябрь, стр. 19), заключающихъ въ себѣ много неправильныхъ и на недостовѣрныхъ слухахъ основанныхъ сообщеній о семействѣ Струйскихъ, разсказываетъ дѣло такъ: "Это было въ голодный годъ, крестьянамъ было очень тяжко: многіе питались одною мякиною и дубовою корою. Александръ Николаевичъ Струйской запрещалъ своимъ крестьянамъ ходить по міру, а между тѣмъ самъ не давалъ имъ достаточно хлѣба. Однажды онъ воротилъ крестьянина Семена, котораго встрѣтилъ съ сумою; черезъ день или черезъ два дня А. Н. поѣхалъ въ поле; ему опять попался навстрѣчу тотъ же крестьянинъ съ сумою... Въ самый полдень лошадь его пришла домой безъ сѣдока, послали верховыхъ узнать, что случилось, и нашли помѣщика въ полѣ съ отрубленною головою. Нѣкоторое время не знали, кѣмъ онъ убитъ; наконецъ, догадались, что это сдѣлалъ, вѣроятно, тотъ самый Семенъ, съ которымъ онъ встрѣтился два дня тому назадъ. На эту мысль навело слѣдующее обстоятельство: у крестьянъ существуетъ обычай надѣвать чистую рубашку исключительно по субботамъ, послѣ бани; Семенъ же смѣнилъ рубашку въ четвергъ, въ день убійства Александра Николаевича Струйскаго. Это была единственная, но весьма вѣская улика противъ Семена: послѣ сдѣланнаго ему допроса онъ самъ во всемъ сознался".
Г-жа Огарева-Тучкова смѣшала разсказъ о смерти А. Я. Струйскаго съ разсказомъ о смерти застрѣленнаго посреди поля пензенскаго и саратовскаго богача, Колокольцева. По семейнымъ же преданіямъ дѣло было такъ. Въ 1831 и 1832 годахъ былъ сильный недородъ въ пяти уѣздахъ Пензенской губерніи, въ томъ числѣ въ Саранскомъ и въ Инсарекомъ (исключая западную его часть); но въ трехъ уѣздахъ урожай былъ выше средняго. Въ Рузаевкѣ былъ голодъ, но въ другомъ имѣніи бабушки Александры Петровны, Адикаево (Ченбай тожъ), Нижнеломовскаго уѣзда урожай былъ такъ хорошъ, что, за продажею трехъ тысячъ пудовъ ржи, пять тысячъ было доставлено въ Рузаевку для обсѣмененія полей и прокорма крестьянъ. Раздача на прокормъ состояла изъ трехъ пудовъ муки на тягло (мужа и жену), пуда на несовершеннолѣтнихъ и по 10 ф. крупы на ребенка. Такъ какъ рузаевскіе и пайгарменскіе крестьяне не несли нѣкоторыхъ повинностей, то они подучали отъ Александры Петровны лишь половину раздачи, а другую половину добавлялъ имъ отъ себя изъ своихъ амбаровъ Александръ Николаевичъ. Кромѣ того, Александръ Николаевичъ входилъ въ положеніе каждаго семейства лично и охотно доставлялъ, чего недоставало.
Александръ Николаевичъ дѣйствительно считалъ позорнымъ отпускать своихъ крестьянъ нищенствовать по сосѣдямъ.
Раздача хлѣба, къ сожалѣнію, была поручена нѣкоему Наумычу, который, кажется, сталъ злоупотреблять довѣріемъ господъ, продавалъ на сторону и хлѣбъ, предназначенный для крестьянъ, и крупу, даваемую на прокормленіе дѣтей. Это возстановило народъ.