Его до крайности любилъ...
Вотъ Сашѣ десять лѣтъ пробило,
И началъ папенька судить,
Что не весьма бы худо было --
Его другому поучить.
Леонтій Николаевичъ жилъ въ доставшемся ему по раздѣлу имѣніи Покрышкинѣ, Саранскаго уѣзда. Три года онъ служилъ въ Москвѣ въ какой-то коммиссіи. Повидимому, онъ, не нуждаясь въ средствахъ, проводилъ время въ праздности и кутежахъ, а подъ конецъ, по словамъ сына, промотался.
Нервное настроеніе его отца Николая Еремѣевича, къ которому тотъ былъ приведенъ однимъ изъ его дѣлъ, имѣвшимъ политическую подкладку, отразилось на сынѣ Леонтіи сильнѣе, чѣмъ на другихъ младшихъ дѣтяхъ. Леонтій Николаевичъ самъ о себѣ свидѣтельствуетъ въ своемъ письмѣ, приводимомъ ниже, что былъ подверженъ припадкамъ сумасшествія. Безалаберная, безпорядочная жизнь и алкоголь -- это фатальное предрасположеніе могли только увеличивать. Но, наряду съ чертами, не заслуживающими одобренія, въ неуравновѣшенной натурѣ Леонтія Николаевича было и много добраго, что снискивало ему любовь родныхъ. При многочисленности членовъ семейства Струйскихъ, конечно, не всѣ могли стоять между собою въ одинаково близкихъ отношеніяхъ. Къ Леонтію Николаевичу относились хорошо, а потомъ доказали свое участіе и на дѣлѣ, кромѣ матери, братья Александръ и Петръ Николаевичъ, жены ихъ, сестра Надежда Николаевна. Насколько можно теперь судить, Леонтій Николаевичъ былъ человѣкъ съ недурными задатками, но слабый, крайне неустойчивый и увлекающійся. Водка и прирожденное предрасположеніе къ сумасшествію ослабляли его волю еще болѣе. Въ свѣтлые и трезвые моменты онъ могъ привлекать симпатіи,-- въ пьяныя или безумныя минуты становился невыносимымъ даже для родной матери.
Въ числѣ его крестьянокъ были двѣ сестры замѣчательной красоты: Анна и Аграфена Ивановы. Съ Аграфеною баринъ вступилъ въ связь и прижилъ съ нею троихъ дѣтей: Константина (умеръ въ малолѣтствѣ), Александра (поэта) и дочь Олимпіаду. Крестьянку Анну Ивановну засталъ еще въ живыхъ Михаилъ Петровичъ Струйской, и онато передала ему разсказъ о несчастіяхъ, постигшихъ ея сестру и ихъ барина.
Имѣть дѣтей отъ своей крѣпостной было въ то время явленіемъ обычнымъ. Такимъ полу крѣпостнымъ ребенкомъ былъ сынъ турчанки Сальхи, будущій славный поэтъ и воспитатель Царя-Освободителя, Василій Андреевичъ Жуковскій. Нѣкоторые помѣщики преспокойно записывали своихъ собственныхъ дѣтей въ крѣпостные и причисляли къ своей дворнѣ. Леонтій Николаевичъ, какъ и братъ его Юрій Николаевичъ, тоже имѣлъ внѣбрачныхъ дѣтей; но Струйскіе не относились къ своимъ дѣтямъ по-скотски. Впрочемъ участь дѣтей обоихъ братьевъ была различна. Какъ мы видѣли выше, Юрію Николаевичу, съ помощью своей матери Александры Петровны, министра графа Дм. Ал. Гурьева и другихъ знатныхъ лицъ, удалось впослѣдствіи, въ 1818 г., усыновить дѣтей, которыя стали законными наслѣдниками его имущества и имени Струйскихъ. Не то случилось съ дѣтьми Леонтія Николаевича.
Дѣти дворовой крестьянки Аграфены считались въ семействѣ Струйскихъ своими. Маленькій Саша, крестникъ своего дяди, Александра Николаевича, былъ общимъ баловнемъ и его и отца, и бабушки Александры Петровны. Но не такъ относился къ дѣтямъ Леонтія Николаевича старшій дядя. Самолюбіе его было уязвлено постоянными и неосторожными насмѣшками Леонтія Николаевича надъ Натальей Филипповною, женою Юрія Николаевича, которую въ письмахъ къ матери Л. Н. называлъ "трясучкой". У Наталіи Филипповны, дѣйствительно, въ силу нервной болѣзни, тряслась голова, что не мѣшало ей быть умною и даже начитанною особой, тогда какъ Аграфена, мать Полежаева, была безграмотна.