Приближалась народная перепись, или "ревизія", какъ ее тогда называли. Если не принять никакихъ мѣръ, то дѣти могутъ быть записаны въ число ревизскихъ, крѣпостныхъ душъ. Благородныя свойства сердца Леонтія Николаевича, какъ видно, крѣпко любившаго и Аграфену и ея дѣтей, не допускали такого исхода. 7-го мая 1815 года назначена была "ревизія", при чемъ ревизскія сказки должны были быть провѣряемы на сельскихъ сходахъ уѣздными предводителями дворянства и особыми чиновниками.
Онъ обратился за совѣтомъ къ старшему изъ братьевъ, Юрію Николаевичу, и получилъ отъ него указаніе, необдуманное исполненіе котораго заставило Леонтія Николаевича впасть въ роковую ошибку. Попытки исправить первую ошибку привели его къ ряду другихъ и въ концѣ концовъ -- къ погибели.
Подготовляя путь для узаконенія своихъ собственныхъ дѣтей и пользуясь въ глазахъ брата авторитетомъ, Юрій Николаевичъ посовѣтовалъ Леонтію Николаевичу узаконить его дѣтей путемъ брака Аграфены съ какимъ-либо лицомъ податнаго сословія, гдѣ приписка къ семейству совершалась безпрепятственно. Будущій мужъ Аграфены можетъ причислить дѣтей Л. Н. Струйскаго къ своей семьѣ, зачтетъ ихъ своими дѣтьми,-- и послѣдніе станутъ въ глазахъ правительства законными. Но вмѣстѣ съ тѣмъ они навсегда будутъ оффиціально отторгнуты изъ роду Струйскихъ и потеряютъ права на наслѣдованіе законной доли. На это, разумѣется, Юрій Николаевичъ брату не указалъ.
Въ Саранскѣ жили бѣдные мѣщане Полежаевы. По сообщенію г. Бѣлозерскаго, и до сихъ поръ тамъ имѣется какой-то мясникъ Полежаевъ, "упорно открещивающійся отъ всякаго родства съ писакой" ("Историческій Вѣстникъ" за 1895 г., сентябрь, стр. 644). На увольнительномъ изъ мѣщанъ г. Саранска приговорѣ поэта подписался тоже какой-то Евдокимъ {Этотъ Евдокимъ Полежаевъ не могъ быть мужемъ матери поэта, какъ предполагаетъ Ефремовъ (стр. XIV), ибо въ такомъ случаѣ поэта величали бы Александромъ не Ивановичемъ, а Евдокимовичемъ.} Полежаевъ. Розыскали въ Саранскѣ одного мѣщанина бѣдняка, Ивана Полежаева, который за нѣкій гонораръ согласился прогастролировать при обрядѣ въ роли якобы жениха,-- а потомъ въ свою семью приписать чужихъ дѣтей въ качествѣ своихъ.
Все такъ и случилось. Ивана Полежаева обвѣнчали съ Аграфеною Ивановою, а дѣтей послѣдней приписали къ семейству Полежаевыхъ. И вотъ ребенокъ, будущій поэтъ, по крови дворянинъ Александръ Леонтьевичъ Струйской, внукъ Николая Еремѣевича, мечтавшаго о княжескомъ титулѣ, велѣніемъ судебъ и умысломъ своего дяди оказался Александромъ Ивановичемъ Полежаевымъ, мѣщаниномъ города Саранска (о которомъ онъ самъ писалъ въ "Сашкѣ": "Быть можетъ въ Пензѣ городишка несноснѣе Саранска нѣтъ").
Александру Леонтьевичу Струйскому суждено было крупнымъ поэтическимъ талантомъ возвеличить и прославить ему чуждую, мѣщанскую фамилію Полежаева.
Иванъ полежаевъ занимался въ лѣтнее время отхожими промыслами, преимущественно, въ Астрахани, откуда разъ и совсѣмъ не вернулся. Послѣ бракосочетанія Аграфена Ивановна возвратилась въ домъ своего барина. Все какъ будто пошло по-старому. Но на душѣ у Леонтія Николаевича было не по-прежнему. Онъ горячо любилъ свое семейство, и его постоянно точила мысль, что его дѣти оффиціально не принадлежатъ ему. Но душевныя муки его возрасли до крайней степени, когда онъ узналъ объ усыновленіи дѣтей Юрія Николаевича. Сожалѣніе о томъ, что дѣло его собственныхъ дѣтей безвозвратно проиграно, гнѣвъ на брата Юрія за то, что онъ указалъ ему ложный путь, а самъ избралъ себѣ другой; подозрѣнія на родныхъ, что они интригуютъ противъ него самого и противъ его дѣтей, поперемѣнно терзали Леонтія Николаевича. Онъ отдалился отъ родныхъ, даже отъ матери... Душевное помраченіе должно было при этихъ неблагопріятныхъ условіяхъ усилиться и заставляло смотрѣть на вещи въ неправильной перспективѣ, относиться ко многому и ко многимъ несправедливо. Адъ въ душѣ своей Леонтій Николаевичъ пытался залить виномъ и заглушить кутежами, при чемъ доходилъ до бѣлой горячки. Его безпорядочное поведеніе начало обращать на себя вниманіе общества
Въ это время надъ Леонтіемъ Николаевичемъ стряслась новая бѣда. Онъ попалъ въ уголовщину за смерть своего любимца, двороваго человѣка, Михаила Вольнова.
Михаилъ Вольновъ много лѣтъ подрядъ былъ бурмистромъ въ селѣ Покрышкинѣ, Саранскаго уѣзда, на мѣстѣ родины поэта Полежаева. По раздѣлу 1804 года это имѣніе досталось на часть Леонтію Николаевичу, который по своему образу жизни врядъ ли могъ быть хорошимъ хозяиномъ и слѣдить за своимъ бурмистромъ. Какъ водилось въ старину, положеніе бурмистра при невнимательномъ баринѣ было далеко не безвыгодно: бурмистръ становился фактически распорядителемъ всей вотчины. Повидимому, и Михаилъ Вольновъ устраивалъ свои дѣла недурно. ибо выдалъ своихъ дочерей за духовныхъ лицъ, одну за дьячка, другую даже за священника. Понятно, священникъ не сталъ бы брать за себя крѣпостную крестьянку безъ приданаго.
Всего у бурмистра Вольнова было четверо дѣтей. Судьба ихъ показываетъ, что ко всей семьѣ Вольновыхъ Струйскіе благоволили. Сынъ его, Петръ Михайловъ 15-ти лѣтъ достался по раздѣлу на часть Петра Николаевича Струйскаго, женился впослѣдствіи на овдовѣвшей кормилицѣ сына своего барина, Михаила Петровича, Татьянѣ, и жилъ въ полной обезпеченности. Послѣ раздѣла имѣній по смерти Петра Николаевича Струйскаго Петръ Михайловъ управлялъ имѣніемъ, доставшимся на долю супруги своего барина, Елизаветы Ивановны, въ сельцѣ Михайловкѣ, Инсарскаго уѣзда.