Ему снилось, если это былъ сонъ, что огненное, тропически-знойное солнце склонялось надъ моремъ или огромнымъ заливомъ точно расплавленнымъ металломъ, тихо колыхавшимъ тяжелыми багровыми волнами. Было еще свѣтло, и дивныя птицы и бабочки, какъ яркіе крылатые цвѣты и самоцвѣтные камни -- сапфиры, рубины, изумруды въ золотой оправѣ -- порхали, перелетая туда и сюда въ темнозеленой мглѣ, тронутой багрянцемъ заката, захватившей каждую пядь сочныхъ береговъ.
"Ахъ, вотъ гдѣ нѣтъ зимы!" обрадовался Ваня, вспоминая школу и разсказы Николая Васильевича; вотъ гдѣ вѣчно яркое солнце, вѣчно теплыя воды, вѣчно зеленые, непроходимые волшебные лѣса и деревья съ саженными листьями, съ изумительными плодами, съ цвѣтами, похожими на бабочекъ, и съ бабочками, напоминающими цвѣты. Мальчикъ припоминалъ самыя слова учителя, и воспаленное воображеніе его придавало гигантскіе размѣры и невиданно-раскошныя формы тѣмъ жалкимъ образцамъ тропической растительности, которымъ онъ дивился когда-то въ барской оранжереѣ-теплицѣ.
Передъ нимъ, какъ на яву, тѣснились и просвѣчивали на солнцѣ саженные эллиптическіе и дланевидные листья, стройные, высокіе стволы съ зелеными лапами, опахалами и вѣерообразными или перистыми вершинами, перевитыми, точно змѣями, крѣпкими жилами ліанъ и усыпанными причудливо-яркими цвѣтами вьющихся и неизвѣстно откуда сосущихъ чужую кровь орхидей.
Ваня не умѣлъ и назвать того, что пожирало ненасытными глазами воображеніе.
Онъ слѣдилъ, какъ раскаленное солнце садилось, погружаясь въ пламенныя волны, какъ сверкающій день обратился въ ночь, какъ блѣдносиніе, зеленоватые, фосфорически-желтые жуки и мухи затеплились и поплыли въ сумракѣ, какъ безпредѣльно-глубокій синій небесный сводъ запестрѣлъ, замигалъ и загорѣлся звѣздами. Онъ искалъ въ немъ созвѣздія южнаго креста, о которомъ слышалъ не разъ и думалъ теперь.
Онъ сидѣлъ и ждалъ долго, жадно и тщетно. Прекраснаго созвѣздія не было надъ горизонтомъ, но онъ ждалъ упрямо и страстно, ждалъ пока не потухли звѣзды и непроглядный мракъ не воцарился надъ нимъ... передъ разсвѣтомъ.
Напрасно вьюга злилась, выла и носилась вокругъ -- дѣти не слыхали и не боялись ея.
-----
Мирно и глубоко спящихъ случайно нашли на другой день проѣзжіе, благодаря собакамъ, которыя выли, лаяли и не шли отъ навѣяннаго сугроба, пока его не разрыли. Блаженнная улыбка застыла на маленькихъ лицахъ, давно позабывшихъ о ней, и тѣсно сплетенныя руки дѣтей не хотѣли выпустить другъ друга, даже когда ихъ признали и оттаяли у Груни, обливавшейся слезами. Схоронили ихъ вмѣстѣ, въ общемъ гробу-ящикѣ, и Ваня принесъ Марьюшку на бѣдное деревенское кладбище, къ ногамъ матери, завѣщавшей ее ему. Красный песчаный бугорокъ вновь выросъ на бѣломъ снѣгу, недалеко отъ Аннушки и бабушки Мавры. Весною, мужъ Груни поставилъ тамъ крестъ и обложилъ бугоръ дерномъ, который быстро и ярко зазеленѣлъ и зацвѣлъ. Простой желто-фіолетовый цвѣтокъ, тёска дѣтей, побѣжалъ по могилкѣ, гдѣ четко написалъ ихъ имена. Кто ни пройдетъ, ни сядетъ -- поминаетъ ихъ.
Взрослыя дѣти, читатели этой маленькой трагедіи, легко разберутъ эти яркія, живыя надписи лѣтомъ, если вздумаютъ посѣтить во-истину надежное, тихое пристанище Божьихъ дѣтей.