-- Зачѣмъ драться... Побороться можно, чай,-- миромъ попытать другъ друга,-- на всѣ убѣжденія бросить дѣло упрямо и твердо отвѣтилъ тотъ.
Однимъ словомъ, какъ ни уговаривали и не стращали Семена артельщики, съ какимъ презрѣніемъ ни смотрѣлъ на него Самсонъ, парень не взялъ назадъ своего слова и не отказался отъ неравной борьбы,-- не попятился, сдѣлавъ неосторожный шагъ впередъ, несмотря на неоспоримую силу и прочную постройку противника.
Дѣйствительно, не будучи высокъ ростомъ, Самсонъ былъ сложенъ брусомъ, широкъ въ плечахъ, бедрахъ и бревнообразныхъ толстыхъ ногахъ, такъ что пошатнуть эту приземистую башню, даже сильному человѣку, казалось, не было никакой возможности. Совершенно противоположное впечатлѣніе производилъ собою новичокъ, котораго, казалось, и не такому, какъ Самсонъ, легко было швырнуть за нѣсколько саженъ. Тѣмъ не менѣе, послѣ недолгихъ переговоровъ о правилахъ борьбы, она началась.
Любопытные окружающіе разступились и дали мѣсто, когда восточный человѣкъ пренебрежительно согласился малость поучить гусенка.
-- Ты легше, смотри,-- видишь, съ кѣмъ связываешься,-- сторонясь, тихо, но настойчиво бросилъ Марченковъ товарищу.-- Зашибешь либо повредишь -- на себя пеняй! Нечево взять съ мальчишки,-- лежачаго не бьютъ.
Слова эти были понятны Самсону, не разъ испытавшему силу Марченкова. Онъ только прорычалъ недовольно и неразборчиво.
Противники подтянули кушаки и, обнявшись, ухватились за нихъ за спиной другъ друга. Прошло нѣсколько секундъ мертваго молчанія, пока они оправлялись. Ноги борцовъ были широко разставлены, груди слились вмѣстѣ, смуглыя, точно темно-бронзовыя, руки Самсона сдавили парня, какъ тиски, и ждали, что отъ него будетъ. Семенъ хорошо понималъ, что его дѣло не нападать, а защищаться, но не выдержалъ и сдѣлалъ первый натискъ съ такой стремительностью и энергіей, что ошеломленный противникъ невольно подался назадъ.
Кругомъ загудѣли одобрительные крики, покрываемые голосомъ изумленнаго Марченкова. Дѣлалось ясно, что все сочувствіе было на сторонѣ парня.
Самсонъ молча сдержалъ порывъ противника и недружелюбно повелъ агатовыми зрачками и синеватыми бѣлками сердитыхъ глазъ по шумной толпѣ. Ровные бѣлые зубы его тихо скрипнули и бронзовыя руки какъ-то странно, судорожно перетряхнули жидковатое, гибкое тѣло Семена, словно хотѣли удостовѣриться, что именно держутъ. Холодное, непріятное, тяжелое впечатлѣніе нестерпимаго гнета охватило въ эту минуту сердце парня, точно тяжелыя глыбы сырой земли рушились и давили его. Ощущеніе торжества неразумной, издѣвающейся силы переполнило гнѣвомъ все молодое существо его. Блѣдный, серьезный и сосредоточенный, онъ инстинктивно рѣшилъ постоять за себя, не сдаваться, пока не истощитъ всѣхъ силъ.
Первыми маневрами Самсона, видѣвшаго гибкость и податливость противника, было притянуть его и, обезсиленнаго, подмять подъ себя; однако этого не удавалось. Ловкій и, какъ становилось замѣтнымъ, опытный въ борьбѣ парень ревниво не позволялъ этого,-- для него было слишкомъ довольно силы Самсона, чтобы почувствовать на себѣ еще его массу. Превосходство роста и крѣпость рукъ и ногъ, пріобрѣтенная въ полѣ, за сохой, косой и цѣпомъ, не мало помогали ему въ томъ. Такимъ образомъ, напрасно и долго топтались противники на одномъ мѣстѣ. Слышались только тяжелыя ступни, да критическія замѣчанія артели, ободрявшія одного и раздражавшія другаго. Восточный человѣкъ видѣлъ теперь, что ошибся въ противникѣ, что слишкомъ понадѣялся на себя и что необходимо перемѣнить тактику, но это не послужило ему въ пользу и еще болѣе выводило изъ себя. Приходилось потрудиться ему, думавшему кончить дѣло однимъ махомъ. Препятствіе раздражало тѣмъ болѣе, чѣмъ менѣе ожидалось. Нетерпѣніе побудило Самсона быстро перемѣнить систему борьбы.