-- Богъ тебя знаетъ, шутишь ты, аль нѣтъ, только плохо вѣрится... Не оповѣщали насъ объ земляхъ-то объ этихъ... Можетъ болотина какая, ал и песокъ?-- въ недоумѣніи отозвался Павелъ, не зная, вѣрить сказанному или нѣтъ.

-- Черноземъ, да еще съ лѣсомъ съ мелкимъ, сказываютъ.

-- Ну, братъ, это ужь старъ я сказки-то слушать. Али не оповѣстили бы насъ, еслибъ захотѣли по четвертаку крестьянамъ такія земли раздать, мужичью бѣду развязать?

-- Ну, вотъ! Кто про што, а ты свое. Такія дѣла-то, чай, попрежъ мужика дѣлаются. По-вашему только и свѣта, што въ окошкѣ. Тутъ баре были, господа-чиновники, али хоть бы нашъ братъ-купецъ... Одинъ, сказываютъ, такую Палестину, ровно царство, себѣ купилъ. Еще впередъ другихъ угодилъ.

Разсказчикъ не подозрѣвалъ, что разрывалъ сердце слушателя на части: Павелъ и вѣрилъ, и не вѣрилъ, но досада, гнѣвъ, ожесточеніе поднимались и душили его. Точно о позорѣ и неволѣ матери или жены слушалъ онъ эти вѣсти, точно объ увозѣ суженой, которой желалъ и ждалъ многіе годы.

-- Какъ же это такъ?-- произнесъ онъ растерянно, будучи рѣшительно не въ состояніи переварить вопіющаго дѣла или грубой шутки, такъ безучастно передаваемыхъ ему, словно они были самымъ обыкновеннымъ явленіемъ, или происходили на другой планетѣ.-- Значитъ, не наша эта земля-то?... Не въ Россіи она, што ли?

Долго, а можетъ-быть и безполезно пришлось бы сѣрому чекменю втолковывать сомнѣвавшемуся слушателю, какая это земля и наша ли она, еслибы въ разговоръ не вмѣшалось новое лицо.

Близъ толковавшихъ, доселѣ молча прислушиваясь, сидѣлъ высокій старикъ, скромной, но серьезной и почтенной наружности, представлявшій собою по виду что-то среднее между подгородпымъ крестьяниномъ и небогатымъ мѣщаниномъ глухого городка, неуспѣвшимъ еще покинуть крестьянскихъ обычаевъ и внѣшности. Можно было предположить скорѣй всего, что это былъ мелкій торговецъ или ремесленникъ, какихъ много кочуютъ по Россіи, промышляя нехитрыми дешевыми товарами и такимъ же мастерствомъ. Только отпечатокъ какой-то торжественной степенности и достоинства противорѣчили этому. Выбритая маковка, сѣдые волосы и такая же клинообразная борода напоминали ликъ старой иконы, что, впрочемъ, ни мало не мѣшало житейской обходительности старика, обратившагося къ Павлу.

-- Ништо же сумняшеся... Али въ диво тебѣ такія дѣла, что сильные міра мзду имутъ?-- вдругъ, точно что заученное, улыбнувшись въ сторону его, тихо заговорилъ онъ.-- Самъ будучи изъ отдаленныхъ мѣстъ тѣхъ, я рѣкомаго купца самолично знаю и многое тебѣ о тѣхъ мѣстахъ, какъ очевидецъ, повѣдать могу. Имѣяй уши слышати, да слышитъ.

Послѣ такого неожиданнаго приступа, всякій другой на мѣстѣ Павла могъ бы ожидать, что кочующій витія скажетъ подобающую случаю рѣчь, вынетъ неизвѣстно откуда жестяную кружку съ мѣднымъ замочкомъ или засаленную и закапанную воскомъ книжку въ плисовомъ черномъ чехлѣ съ мишурнымъ крестомъ и потребуетъ подаянія на монастырь, храмъ или образъ, но въ дѣйствительности этого не случилось.