-- Ишь ты!... Много у насъ примѣтъ-то этихъ, да не всегда угождаютъ,-- обманываютъ сплошь. Иной ждешь, ждешь дождя-то, а онъ возьметъ да стороной и пройдетъ. И молебны не помогаютъ!
-- Попы, значитъ, плохи,-- не въ аккуратѣ себя держутъ,-- ввернулъ Марченковъ.-- Што-жь это за примѣта такая вѣрная?
-- А касатки летали низомъ -- по-надъ водой надъ самой.
-- Это ластовки, значитъ?... Ну?
-- Ну, только и всево! Самая вѣрная примѣта: либо дождя, либо вѣтра сильнаго жди -- бури какой ни на есть. Вотъ если высоко летаетъ -- къ вёдру. Это ужь вѣрно.
Обѣдавшіе отнеслись къ говорившему недовѣрчиво и захохотали.
-- Ну, братъ, уменъ же ты! Въ жизть бы не догадаться, отчево дожди бываютъ, анъ дѣло-то въ ластовкахъ. Тебѣ старуха, што ли, эту сказку-то сплела?
-- А ты не торопись колпакъ-отъ надѣвать,-- не уйдетъ! Не отпѣлъ еще я... Не оттово дождь живетъ, што касатка низомъ летитъ, а оттово птица Божія такъ и летитъ, што дождю вскорости быть. Нужда ее заставляетъ по низамъ-то маяться -- вотъ што, и насъ же дрова таскать,-- прахъ ихъ возьми! Голодъ -- не свой братъ, а питается-то птичка живой тварью -- мухой, комаромъ, мошкой,-- словомъ, мушкарой всякой. Вотъ и охотится за ней: куда та, туда и она. Та вверхъ -- и она вверхъ, та внизъ -- и она внизъ. Такъ-то!... Ну, а мушкара-то эта загодя всякую погоду чуетъ,-- за день али больше знаетъ, чево ждать,-- такъ ужь Богомъ ей во спасенье положено. Ветеръ-то и дождь бѣда ей,-- безъ защиты, унесетъ ни вѣсть куда, али забьетъ совсѣмъ,-- вотъ она къ ненастью къ землѣ и льнетъ, не залетаетъ высоко-то. Въ вёдро -- такъ теплу, свѣту радуется -- высоко въ небо летитъ, приволья ищетъ, поетъ. Чай видали толкуны-то?... Вотъ оно и выходитъ, что какъ пошли касаточки по низу летать -- охотиться, значитъ дичь внизу, это мушкара-то,-- жди ненастья. Не будь этого, ласточка-то, можетъ, никогда не охотилась бы внизу, потому что несподручна охота тутъ,-- не такъ добычлива, какъ вверху. Оно, знамо, виднѣй на вольномъ-то свѣтѣ, а тутъ и дичь-то сѣра, да и земля-то сѣра,-- промахнешься какъ разъ... Поняли таперь примѣту-то мою?-- обратился онъ въ товарищммъ, слушавшимъ съ напряженнымъ вниманіемъ.
Слушатели единогласно согласились съ говорившимъ и съ видимымъ удовольствіемъ и сочувствіемъ отнеслись въ его объясненіямъ, о смѣхѣ и помина не было. Казалось, въ лицѣ разсказчика простота, естественность и правда наблюденія и вывода покорили себѣ безхитростныхъ слушателей.
Между тѣмъ причина разговора росла въ небѣ, захватывая значительную часть его. Туча была грозная, насыщенная электричествомъ и шла съ натискомъ темной, огромной массы арміи, двинутой на штурмъ, подъ прикрытіемъ огня и грохота батарей. Поднимая клубы и водовороты пыли и праха, начиналъ подувать густой, насыщенный влагой, западный вѣтеръ, неешій ее, опережавшій и грозившій, вотъ-вотъ, обрушиться вдругъ, яростно хлестнуть по землѣ и превратиться въ штормъ, не знающій препятствій. Все ближе слышалась его музыка и шорохъ наступавшей тучи.