Мимо шли артельщики, бросая не совсѣмъ дружелюбныя замѣчанія насчетъ парня. Оно и понятно,-- каждый бы хотѣлъ побывать и отдохнуть на его мѣстѣ, да работа не ждетъ, отдыхъ не имѣетъ права заѣдать чужой трудъ.
-- Ишь разсѣлся! Бѣлоручка видно! Запарился! Заснулъ!-- Эти и подобныя замѣчанія глухо доходили до Семена, въ головѣ котораго стоялъ гулъ и въ ушахъ звенѣло.
-- Это што-жь такое? На што похоже?-- раздался вдругъ грубый и насмѣшливый голосъ Самсона.-- Много мы наработаемъ такъ-то!... Эй ты, чего сидишь? Давно ли въ хозяева-то записался? Постель для вашей милости не изготовить ли?
Парень поднялъ робкій, молящій взоръ на издѣвавшагося. Передъ нимъ стоялъ восточный темно-бронзовый атлетъ, обнаженный до пояса, сверкая смѣющимися холодными глазами. Самсонъ работалъ безъ рубахи, но свѣжіе потоки пота сочились по его мускулистой спинѣ и груди.
-- Дай ты мнѣ испить ради Бога, сварило совсѣмъ,-- робко просилъ сидѣвшій.-- Идемъ, сейчасъ идемъ, готовы носилки-то, видишь.
-- Ты мнѣ пѣсни-то не пой! Взялся работать, такъ работай съ другими прочими.
-- А тебѣ што, ты куда лѣзешь?-- перебилъ голосъ Марченкова, появившагося съ квасомъ, взятымъ прямо со льду.
-- А туда же! Мы работать будемъ, а вы прохлаждаться съ дохлымъ съ этимъ!-- мотнулъ онъ на Семена.-- Говорили: не брать,-- такъ нѣтъ...
Марченковъ быстро взглянулъ въ робкія, молящія, жалкія глаза Семена, вспыхнулъ, сунулъ ему ковшъ въ дрожавшія руки и кинулся къ Самсону.
-- Слушай ты, азіатская образина! Если ты еще хоть слово вякнешь, я изъ тебя духъ вышибу!... Сволочь проклятая! Ну, тебѣ чево надо?! Я его остановилъ, я!... Ты къ нему чего-жь чалишься? Одинъ онъ носилки понесетъ што ли? Жалуйся артели, если што не по закону, а здѣсь тебѣ дѣлать нечего. Песъ этакой!.. Пра, песъ...