"Сижу и соображаю такъ-то. Пусть, молъ, минетъ большая половина ночи, разсвѣтъ займется, самый крѣпкій сонъ придавитъ живое, только не меня,-- не уснуть мнѣ! Тогда возьму я весла, отвяжу бударку да и былъ таковъ -- въ гости къ Семену поѣду. Поутру завтра его рѣзать собрались они, да не быть тому. И таперь, чай, полиція караулитъ -- одинъ, либо двое? Да невелика помѣха,-- волей не дадутъ, силой возьму! Можетъ еще спать будутъ на мое и на свое счастье, а и барахтаться начнутъ -- не поспѣютъ. У меня все готово,-- далеко буду. Это, значитъ, надо было тѣло-то Семена взять въ лодку, вывезти на Волгу, гдѣ поглубе,-- не далеко тутъ,-- обнять покрѣпче сердягу, ногами лодчонку-то оттолкнуть подалѣ, да и кануть вмѣстѣ, какъ ключъ ко дну... Не выпустилъ бы, не бойсь,-- не гдѣ искать, а и нашли бы, такъ вмѣстѣ.
-- Вотъ, братецъ ты мой, въ тѣ поры до чево я дошелъ, о чемъ думу думалъ!... Въ умѣ ли былъ -- самъ суди,-- прибавилъ онъ послѣ нѣкотораго молчанія.
-- Однако, не случилось вѣдь этого?-- не стерпѣлъ я.
-- Нѣтъ, слава Господу Богу, не совсѣмъ покинулъ меня,-- не дозволилъ пропасть. Говорятъ, утромъ безъ памяти въ лодкѣ меня нашли; въ огневицѣ близъ мѣсяца пролежалъ, людей не узнавалъ, говорилъ непутящее; караулили,-- бѣжать все куда-то хотѣлъ. Самъ-отъ не помнилъ я этого, а люди сказывали, какъ выздоравливать сталъ. Марченкова одного, правда, признавалъ,-- въ болѣзни онъ часто навѣдывалъ. Добрый человѣкъ, дай Богъ ему, жалѣлъ онъ меня. О Семенѣ и не пикнулъ, пока самъ не началъ,-- боялся вишь. Такъ безъ меня и похоронили парпя. Одно отрадно -- артелью, на общій коштъ. На себя она это дѣло взяла. Вѣдь трудовыя, потомъ и кровью добыты денежки-то,-- тутъ и молитва скорѣе до Бога дойдетъ! Не лицепріятна...-- Павелъ произнесъ это съ глубокимъ удовольствіемъ, самое лицо его разгладилось и потеряло всякую суровость.-- По крайности не на днѣ рѣчномъ, а подъ Божьимъ крестомъ спитъ,-- тихо и задумчиво добавилъ онъ.
-- Ну, вѣчная память!... Ты-то какъ?...
-- Вотъ, видишь, живу, опять з а соху взялся. Очень ужь стосковался по дѣлу по мужичьему, а вѣдь совсѣмъ было въ купцы вышелъ,-- саркастически добавилъ Тороповъ.
-- Какъ такъ?
-- А такъ. На пристани-то помощникомъ матерьяльнаго сдѣлался, даромъ не грамотный; четыреста рублевъ получалъ, вѣрно тебѣ говорю. Уходить сталъ,-- не пущали, прибавку сулили! Вотъ оно дѣло-то! Жить бы -- не прожить.
-- Что-жь ты?
-- Богъ съ ними и съ деньгами. Опостылѣло мнѣ это,-- махнулъ онъ рукой.-- Не наше дѣло совсѣмъ. Смола да сажа, сурикъ да бѣлила, пакля да деготь,-- протухъ весь, вольнаго воздуха захотѣлъ, сырой земли понюхать... Соскучился, говорю тебѣ,-- болѣ трехъ лѣтъ въ пароходствѣ-то выжилъ. Ну, скопилъ деньжонки да и приписался здѣсь. Сестру съ дѣтьми перевезъ, хозяйство, кое не распродалъ, да вотъ второй годъ ужь тутъ хозяйствуемъ, пшеничку сѣемъ.