Не мѣшаетъ узнать поподробнѣе, что значитъ взять выгрузку на аккордъ, къ сроку, и кто за нее обыкновенно берется.
Изъ предыдущей главы не трудно понять, что трудъ этотъ экстренный, каторжный, какъ понимаетъ его самъ рабочій, вынужденный обстоятельствами съ одной стороны и быстрымъ, и выгоднымъ заработкомъ -- съ другой. Не даромъ онъ и предлагается по возвышенной цѣнѣ и производится съ упорствомъ, постоянствомъ и почти неестественнымъ напряженіемъ послѣднихъ силъ человѣка. Не даромъ и берется на себя почти только тѣмъ отребіемъ рабочей массы, которая равно готова рискнуть своей отпѣтой жизнью и въ кабакѣ, и въ грязнѣйшемъ развратномъ домѣ, и въ темномъ уголовномъ дѣлѣ.
Въ значительныхъ торговыхъ и промышленныхъ центрахъ и преимущественно на окраинахъ государства, въ городахъ благодатнаго юга, прививается и живетъ бездомная птица, не вьющая гнѣзда -- видъ голаго пролетарія, стаи которой носятъ разнообразныя клички: золотой роты, воровской артели, босоногой команды, кабацкой голи и т. п.
Артель, работавшая на знакомой бѣлянѣ, очевидно, принадлежала къ числу подобныхъ корпорацій, къ роду такихъ бездомныхъ птицъ, привлеченныхъ нечистотою и падалью города, неизбѣжной въ борьбѣ за существованіе. Въ существѣ это былъ сбродъ, члены котораго соприкасались только въ темныхъ ночныхъ похожденіяхъ, въ кабацкихъ засѣданіяхъ и въ тяжеломъ непостоянномъ трудѣ, плоды котораго пропивались сообща. Тутъ были люди Богъ вѣсть откуда -- кто съ борку, кто съ сосенки,-- люди едва ли на самомъ дѣлѣ не забывшіе своего происхожденія. Тутъ встрѣчались и татаринъ, и персъ, и армянинъ, и отставной или бѣглый солдатъ, и чиновникъ; даже купцы попадались тутъ, переименованные въ Ивановъ, не помнящихъ родства.
Тѣмъ не менѣе было тутъ кое-что и общее: это -- обычаи, часто теплые и гуманные, часто суровые, какъ драконовскіе законы, по несомнѣнно выросшіе изъ вѣчнаго зерна правды. Не лицо создало ихъ, а цѣлый рядъ, жизнь цѣлаго ряда такихъ бездомныхъ птицъ. Лица мѣнялись, а традиціи жили, росли и продолжаютъ жить, несмотря на новыя лица.
Кто могъ, умѣлъ и захотѣлъ бы войти въ эту сферу, чтобы познакомиться съ нею, пріобрѣсти ея довѣріе, только тотъ понялъ бы, какое тутъ обширное поле для наблюденія контрастовъ человѣческой природы, какой это неистощимый рудникъ для психолога, философа, поэта -- искателей золота человѣческой души. Только дикой фантазіи доступно представленіе человѣка, стоящаго внѣ общественныхъ условій, выкидыша соціальнаго чрева, не знающаго никакихъ узъ,-- дикаго плотояднаго звѣря на просторѣ съ одной стороны -- и наивнаго смѣющагося ребенка, юноши съ женственно-чуткими, тонкими инстинктами, мужа сильнаго духомъ, патріарха, полнаго ветхозавѣтной мудрой кротости и всепрощенія -- съ другой. А между тѣмъ такіе люди есть. Это нѣчто вродѣ змѣечеловѣка Дантовскаго ада, гдѣ не отыщешь границы между областью химеры и жизни, между человѣкомъ и гадомъ.
Нѣчто подобное представляли собою и люди, о которыхъ идетъ рѣчь. Несмотря на гнетущія условія существованія, на темныя и грязныя пятна, густо положенныя на нихъ жизнью, не надо было много времени, чтобы разглядѣть и признать во множествѣ изъ нихъ теплый, ясный, иногда глубоко сочувственный образъ человѣка, полнаго дѣтски-незлобивыхъ, наивныхъ взглядовъ на міръ, на человѣка, брата по несчастію, и на долю, которую терпѣливо переносили они сами. Подъ толстой, грубой, нечистой корой почти всегда оказывалось живое, чувствительное тѣло нравственно-здороваго организма.
И вотъ такіе-то, или подобные люди, не щадя себя, брались за всякій каторжный трудъ, видя впереди разливанное море безпросыпнаго пьянства и самозабвенія на нѣсколько дней. Бѣдняки можетъ-быть только и жили въ эти минуты.
Такъ было лѣтомъ, въ навигацію, когда работы въ-волю, но не то было зимой, когда часто приходилось класть зубы на полку или щелкать ими, какъ голоднымъ волкамъ. Зима, въ особенности на югѣ, сезонъ преступленій. Только кабатчики не оставляли отпѣтаго люда, даже пропитывая его кое-какъ. За то не было вѣрнѣе плательщиковъ и лучшихъ покупателей. Какъ скоро являлись деньги, человѣкъ кончалъ тѣмъ, что оставлялъ въ кабакѣ все, чуть не раздѣваясь и даже раздѣваясь до-нага. Въ Астрахани нерѣдко можно было встрѣтить и такого первобытнаго человѣка, иже стыда не иметъ.
Дѣло на бѣлянѣ кончилось, по обыкновенію, тѣмъ, что артель взяла на себя аккордную, срочную выгрузку ея къ немалому удовольствію Прохора. Въ десять дней заработокъ на человѣка долженъ былъ дать болѣе двадцати пяти рублей, и человѣкъ, разумѣется, забывалъ о своемъ надорванномъ рабочемъ механизмѣ, какъ о совершенно негодной вещи.