-- Што тамъ еще? Ноги-то обтирайте, натопчете. Кто тамъ?
-- Товарищи, по дѣлу. Покалякать надо. Самоваръ-то пусть Митя, а ты.... закусочки бы.
-- Знаю ужъ.... ступай, што однихъ-то бросилъ?
-- Ноги вели обтирать -- вишь на дворѣ-то, -- не намоешься.
Голова скрывается за дверью.
Часъ спустя, въ горницѣ, на столѣ, между окнами на улицу, замолкаетъ докипавшій и уже не разъ долитой самоваръ. Четверо мужчинъ, считая и хозяина, расположились вкругъ стола, на которомъ, кромѣ чайнаго прибора, торчитъ графинъ съ водкою и двѣ налитыя рюмки; соленой огурецъ и свинина нарѣзаны на тарелкѣ. Хозяйка моетъ и перетираетъ чашки. Митя стоитъ, привалившись съ притолокѣ.
Чистая половина, гдѣ собрались присутствовавшіе, состоитъ изъ трехъ небольшихъ комнатокъ, между которыми помѣстилась выбѣленая печь-голландка. Маленькая прихожая, зальца, гдѣ сидятъ гости и спальная съ лежанкой. Всѣ комнаты проходныя съ чистыми сосновыми переборками и стѣнами и отличаются тою пестротою обстановки, которая характеризуетъ эстетику нашего простонародья, ушедшаго отъ курной избы крестьянина. Сюда успѣлъ уже проникнуть мѣщанскій городской элементъ, задавившій все сельское, только кое-гдѣ, точно стыдливо выглядывавшее изъ-подъ разнокалиберной обстановки. На ловецкую среду, даже сельскую, вліяніе города такъ сильно, что вы видите его во всемъ складѣ ея жизни. Всѣ важнѣйшія перепетіи его существованія, всѣ экономическіе его интересы -- въ городѣ, разумѣется, въ Астрахани, а не въ Красномъ Яру. Кому же можетъ быть ближе этотъ единственный рынокъ рыбныхъ товаровъ, какъ не рыбопромышленнику? Тамъ его средства къ жизни и промыслу, тамъ трата этихъ средствъ, тамъ столкновеніе съ людьми всѣхъ состояній и положеній, начиная со своего брата ловца-горожанина, да какого-нибудь барина-коммерсанта, живущаго на дворянскую ногу. Онъ наглядѣлся на всякую жизнь, потому нѣтъ ничего удивительнаго, если среди лубочныхъ, бакано-кобальтовыхъ произведеній живописи батальнаго или апокалипсическаго содержанія, вамъ кинутся въ глаза часы въ палисандровомъ корпусѣ, зеркало, неперекашивающее лица, и какой-нибудь старинный столикъ или угольникъ временъ имперіи, неизвѣстно откуда и какими путями забравшіеся сюда, въ эту дѣвственную страну и юное общество. Между аляповато вызолоченныхъ чашекъ вдругъ видите вы изящной формы хрустальную вазочку съ латинскими буквами вензеля, давно утратившаго всякое значеніе; рядомъ съ водкой первобытнаго приготовленія появляется недорогая Бауеровская мадера или портвейнъ. Ничему не должно удивляться въ такомъ жильѣ. Ловъ -- лоттерея, -- выпалъ счастливый нумеръ -- покупается даже и то, что не нужно.
Горница, которая передъ глазами, изъ подобныхъ. Замѣтно, что хозяева ея не изъ зажиточныхъ, но что счастіе и въ нимъ когда-то оборачивалось лицомъ. Уголъ, заставленный иконами суздальской школы, пестрыми гравюрами адскаго содержанія и потемнѣвшая лампадка съ фарфоровымъ яйцомъ, засиженнымъ мухами старый пузатый шкафъ со стеклами и ящиками внизу, набитый разнымъ фарфоровымъ и стекляннымъ хламомъ и безобразными дѣтскими игрушками; въ другомъ углу, нѣсколько паръ стульевъ и столъ съ чайнымъ приборомъ, зеркало въ простѣнкѣ и сундукъ у печи составляютъ незатѣйливую обстановку комнаты.
Гости, окружающіе столъ, видимо, явились за-просто, съ работы, -- какъ были. Всѣ они одѣты въ засаленныхъ стеганкахъ и высокихъ тяжелыхъ сапогахъ, руки ихъ черны отъ дубленія снасти, платье испачкано смолой.
-- Ну такъ, какъ же? обращается къ окружающимъ невысокій рябоватый мужчина, съ бойкими, внимательно бѣгающими глазами и атлетическимъ тѣлосложеніемъ.-- Порѣшили, значитъ?