Митрій бросаетъ иглицы на лавку.
-- Маша, дай ему иглицы-то. Есть, чай, намотанныя? спросила она у мотавшей дочки.
-- Много, мамонька.... Вотъ, бери, обратилась дѣвочка къ Дмитрію, не переставая мотать.
Она сидитъ на кровати; мотовило, въ видѣ какого-то первобытнаго орудія каменнаго вѣка, тихо вращается передъ нею своей горизонтальной крестовиной на вертикальномъ грубомъ стоякѣ; только желѣзный гвоздь, несомнѣнно позднѣйшаго происхожденія, зачѣмъ-то попалъ въ самый центръ вращенія. Сѣрая небѣленая бичева пряжи ползетъ съ мотка на ея иглицу.
-- Ты не бери тонкой-то, -- кричитъ дѣвочка, видя, что Дмитрій беретъ пряжу безъ разбора.-- Это мамонькина. Разуй глаза-то! Рази это садочная? Ха, ха, ха, ха, ха! хохочетъ ребенокъ на оторопѣвшаго парня. Дмитрій отбираетъ пряжу и касается иглицей носика дѣвочки.
-- Востроглазая!
-- Митька!...
Парень исчезаетъ въ дверяхъ.
Проходитъ съ полчаса; мать и дочь продолжаютъ свое дѣло, тихо напѣвая. Въ дверь просовывается русая большая голова мужчины лѣтъ сорока, вѣроятно, хозяина дома.
-- Аннушка, самоварчикъ бы -- пріятели. На крылечкѣ слышенъ топотъ сапогъ.