-- Возьмите, возьмите, да взять-то гдѣ? ухмыльнулся рябоватый.
-- А вы, вотъ што, чѣмъ по пусту-то толковать, говорите, берете штоли его, только и всего. А то гуся, гуся.... гдѣ еще онъ, гусь-отъ, не берете вы, я его въ работу беру и пай мнѣ на его часть пойдетъ -- вотъ што. А можетъ, покалякаемъ, и сына его возьму. Рабочихъ надо же брать, въ самомъ дѣлѣ. А Макарыча я знаю, полезный онъ намъ человѣкъ будетъ, вотъ што.
-- Ну ну, мы што же; если берешь -- што толковать, мы рады; заговорили всѣ.
-- Вотъ только пая-то не много ли будетъ, старъ онъ, вставилъ рябой.
-- Старъ, старъ... самъ состаришься, другъ любезный, протестовалъ Макарычъ.
-- Ну, а теперь выпьемъ. Ну-ка, прошу покорно.
-----
Прошло недѣли двѣ; артель окончательно составилась и торопилась исправить все необходимое къ выходу въ море. Maкарычъ хлопоталъ на берегу, приготовляя къ спуску посуду и лодки. Онъ возился около послѣднихъ, накладывая и прибивая скобами свѣже наструганные бѣлые лосты на темную поверхность одной, лежавшей килемъ къ верху. Парень Митя, котораго мы видѣли съ татариномъ за сѣтями, подсоблялъ старику. Онъ сидѣлъ около, на бревнѣ, и щепалъ лосты отъ сухой ровной доски, отдирая дрань за дранью. Макарычъ постукивалъ молоткомъ, навладывая лостъ за лостомъ на свѣжую конопатку, торчащую изъ пазовъ, и пришивая ихъ ко дну лодки скобами, такъ что она выходила полосатая. Бѣлыя канты лоста тянулись по всѣмъ пазамъ темной лодки.
-- Митя, давай лоста-то, обернулся старикъ къ парню.
Тотъ собралъ пукъ бѣлыхъ тонкихъ лучинокъ и положилъ ихъ на опрокинутое дно лодки около Макарыча.