-- Эхъ-ма! скоба-то велика малость, соображалъ старикъ, разглядывая небольшую желѣзную скобку немного пошире четверти вершка.-- Не для будары она. Онъ осѣдлалъ ножками скобы бѣлую дрань лоста и вогналъ ихъ молоткомъ во дно лодки. Скоба впилась въ мягкую деревянную массу и придавила пухлую паклю конопатки и бѣлую дрань лоста.
-- Вотъ такъ-то.
На берегу кипѣла работа -- движеніе, стукъ и говоръ. Было ясное, теплое вешнее утро. Еще день, два, три -- и ледъ тронется. Ждали. Снѣгу не было и въ поминѣ, ледъ совсѣмъ мокрый, рыхлый и желтый. Солнышко грѣло съ утра; скворцы насвистывали, скрипѣли, трещали и болтали безъ отдыха; вороны жадно купались въ проталинахъ на льду, кое-гдѣ важно прогуливались шелковистые темно-синіе грачи. Всѣ спѣшили, ледъ могъ тронуться каждую минуту, а за тѣмъ два-три дня времени и спускъ посудъ на воду. Черные одубленные пучки снасти и длинныя полотна сушившихся сѣтей видны были по дворамъ, пучки золотистаго чакана 11) лежали точно дрова.
-- Дѣдушка, за гусемъ-то 12) пойдемъ што ли? обратился Митя къ Макарычу.
-- А кто е знаетъ. Тамъ видно будетъ! Далеко еще до гуся-то -- што рыба скажетъ!
-- А далеко идти-то?
-- Откель пойдешь? Отселе ежели, вѣстимо далеко. Это, гдѣ ловить доведется. На Прорвѣ 13) -- рукой подать.
-- На Прорвѣ-то я бывалъ, дѣдушка -- бѣда!
-- Нашто бѣда?
-- Комара! -- дохнуть не дастъ, анафемская тварь. Поѣсть некогда!... Въ работѣ еще, особенно, если рыбы много -- весело, забываешь о немъ, ну а на стану -- бѣда! Ты рыбу раздѣлывать, а онъ тебѣ такъ руки и обсядетъ, хошь караулъ кричи. Или гдѣ-нибудь на ухо, или на носъ сядетъ да и пьетъ -- знаетъ ровно, что руки заняты и въ крови всѣ. Въ вѣтеръ все легше, въ сильный особенно, -- попрячется, проклятая тварь -- въ камышѣ сидитъ. Опять, костеръ разведешь, курево положишь съ вѣтра то, -- не нравится! А въ тихо -- пропадай пропадомъ!