-- А? Скоро и банокъ, значитъ. Наметывать надо. Эй, ты! обратился Звягинъ къ киргизу, кепшентай тану алъ. Ульчушь! (Небольшой шестъ бери! Наметывай!).
-- Джаксы, джаксы! Солай? и киргизъ сталъ тыкать въ мелкое дно небольшимъ шестикомъ, служившимъ футштокомъ. Лодка тихо ползла вдоль черней.
-- Бай Магомбетъ, крикнулъ Звягинъ, сказывай, какое дно? Жестко штоль?
-- Джоско, совсѣмъ джоско, вся джоско!
-- Ну, ладно.... мягко станетъ -- скажи, наказалъ Звягинъ, а ты, обернулся онъ къ кормщику, -- скажетъ мягко -- въ черни поварачивай, это банокъ и есть. Тамъ увидишь самъ, по банку вода темная, а п о бочни-то желтые -- мелко на нихъ.
Въ самомъ дѣлѣ, наметывавщій киргизъ черезъ нѣсколько минутъ крикнулъ:
-- Мягка!... мягка!... мягка!... Совсѣмъ мягка, показалъ онъ совсѣмъ обаткашенный 22) конецъ футштока.
Лодка повернула по темной полосѣ воды къ бѣлѣвшему въ камышахъ между косами прорану. Чѣмъ ближе становился берегъ, тѣмъ темнѣй дѣлалась и рѣзче вырисовывалась полоса банка, дѣлаясь все глубже и глубже, такъ что при входѣ въ проранъ достигала четырехъ саженъ и болѣе. Это была точно какая то канава, на п о бочняхъ которой было не болѣе двухъ футовъ. Шагъ-два далѣе и вы обрывались на двѣ, на три сажени. Только сильное и непрестанное теченіе могло продрать такое углубленіе въ отмѣлыхъ прибрежьяхъ моря.
-- Николай Васильичъ, машты опять въ черняхъ видать.
-- Свойская большая тутъ выкинута есть на Малой Прорвѣ. Моя дальше, не видать еще.