-- Кому брать-то? усмѣхнулся Княгинъ.
-- А, вонъ, тамъ еще машты есть, показалъ кормщикъ по протоку, отдѣлившемуся вправо.
-- Свои, чай? Краснояры же будутъ. Воронъ ворону глаза не выклюетъ!
-- Слазать, посмотрѣть нешто? вопросительно поглядывалъ на верхъ большой мачты кормщикъ.
-- Что-жъ, полѣзай!
Въ одну минуту кормщикъ по бакштокамъ, какъ кошка, взобрался къ стеньгѣ мачты и, охвативъ ее ногами, усѣлся и преспокойно сталъ осматривать окрестность.
Огромная панорама раздвинулась передъ нимъ.
Со стороны моря тянулся рядъ острововъ, окаймленныхъ зеленѣющими камышами; къ югу рѣдѣлъ онъ и уходилъ изъ глазъ. Лодка стояла въ тѣсномъ архипелагѣ, состоящемъ изъ семи или восьми острововъ, прорѣзанныхъ проранами -- рукавами Прорвы. Окрестные острова виднѣлись ясно со своими рѣдкими глинистыми буграми и низинами, покрытыми грубою, сочновидною растительностью и разными солеными травами, составляющими лакомство неприхотливаго верблюда и овцы. Бугровая полынь и дикая марена занимали значительныя пространства. Кое-гдѣ отсвѣчивали на солнцѣ мочежины; мѣстами бѣлѣлъ налетъ глауберовой соли. Чѣмъ ближе къ берегамъ, тѣмъ травы становились мягче, нѣжнѣй и шелковистѣе. Тотчасъ за камышами, стоявшими еще въ водѣ, по берегу шла полоса зеленаго, шелковистаго, чистаго арженца, любимаго корма прихотливой лошади.
Въ западу лежала спокойная гладь и ширь открытаго моря; въ востоку, за воднымъ просторомъ внутренняго морца, чуть видно, поднимались большіе голые суглинистые бугры, увѣнчанные абами -- киргизскими могильными памятниками. Сотни прорановъ и еричковъ вилось и крутилось изъ морца къ сторонѣ открытаго моря.
-- Господи, да тутъ ровно Волга! Ерик о въ-то, ериковъ-то што -- страсть! А вотъ, влѣво-то, еще протока въ море пошла.