-- Воду-то выжало -- на сухомъ мы. Сидѣли, сидѣли -- одурь взяла. Мы съ Мишкой засучили шаровары да на берегъ и пошли. А не пойди, и не догадались бы, какая здѣсь оказія была. Вышли мы къ берегу-то на Малой Прорвѣ.. Смотримъ -- рыба. Что тутъ дѣлать, не то рыбу брать, не то за своими бѣжать. Если бѣжать, думаю, то какъ бы хуже не надѣлать: не ближній свѣтъ. Туда да назадъ, а здѣсь вздохнетъ вода малость -- только ее и видѣли. Давай, говорю, Миша, брать, пока дается -- некогда тутъ. Ну, на выборъ и брали. Да и то бѣда -- покидали которую.
-- Какъ покидали?
-- А такъ и покидали. Соль у насъ вся вышла въ это самое время.
-- А далеко за солью-то сходить -- день одинъ, улыбнулся Звягннъ.
-- Это ты думаешь, въ еричкѣ-то, али у Бирючка?-- то-то и бѣда, што нѣтъ ни зерна.
-- Куда жъ она дѣвалась? спросилъ Звягинъ, не довѣряя словамъ Макарыча, и улыбнулся: соль была корчежная, по понятіямъ акцизнаго вѣдомства, и Божья, по понятіямъ мѣстной голытьбы вообще и землепроходовъ въ особенности.
Согласиться съ тѣмъ, что соль надо везти сотни верстъ и притомъ туда, гдѣ милліоны пудовъ ея лежатъ никѣмъ не тронутые сотни лѣтъ, до такой степени противно логикѣ русскаго простолюдина, что онъ и при возможности беретъ только самое необходимое количество соли въ морѣ изъ дому, чтобы по напрасну не загружать лодки. Еще будетъ рыба или нѣтъ, а соли бери. На первое время взялъ -- и довольно!
-- Куда дѣвалась?! Съѣзди-на, взглянь. Тамъ, на мѣстѣ солите, воды по грудь человѣку стоитъ. Видно снѣжно здѣсь было, што ли?
-- Какъ же вы безъ соли-то?
-- Пастухъ здѣсь на кряжу сидитъ -- онъ привезъ, спасибо; верстъ за сорокъ изъ степи, говоритъ, тащилъ.