-- Да такъ. Вотъ я, къ примѣру, что я тутъ такое. Промышляю, правда, доволенъ, слава те Господи, да вѣдь самъ-отъ я нижегородскій, родное-то и у меня, и у старухи все тамъ осталось. Погляди кругомъ -- Россея нешто здѣсь?
-- Однако, вотъ ты родъ-то свой и племя помнишь же.
-- Какъ не помнить. Такъ вѣдь я менѣ двадцати лѣтъ въ Астрахань ту спустился, а ты посмотри на тѣхъ, что давно здѣсь живутъ. Кто они такіе, спроси у нихъ. Вѣдь они Россеи-то и въ глаза не видали.
-- Такъ что жъ изъ этого?
-- А то изъ этого и есть, что и промежъ себя-то они чужіе -- говорю, сбродные. Попытай-ко у нихъ, что, молъ, это такое міръ -- ротъ и разинутъ.
-- Да, вѣдь, вотъ ушелъ же ты изъ міра-то?
-- Правда, ушелъ. Тѣсно становилось -- и ушелъ. Не совсѣмъ, чтобы ушелъ, положимъ, братъ у меня тамъ хозяйничаетъ, ну, а все-таки лѣтъ, чай, пятнадцать не бывалъ дома-то -- вспоминается.
-- При чемъ же тутъ кулакъ -- не понимаю?
-- Чего понимать-то? самое его мѣсто кругъ нашего брата. Одинъ ты, самъ посуди, куда пойдешь мимо кулака-то? Промыселъ, извѣстно, не хлѣбопашество. Придетъ нужда -- тутъ на десятки рублей не извернешься, иной разъ и сотенъ мало, какъ тутъ кулаку не пользоваться? Можешь спрятать совѣсть въ голенище -- дѣлай дѣло -- деньги наживешь; не можешь -- самъ пропадешь. На нашего брата не наготовишься тоже.
-- Для этого здѣсь богатые люди есть, -- не все же кулаки.